– Нет. Так выглядят любые дедушка с бабушкой. Здесь таких много. Ничего необычного, совсем ничего. Собственно, похищения мы не видели. Дети сказали потом, что Лилли забрали дядя и тетя. Но дети… вы же понимаете…
– Почему вы решили, что это та самая пара?
– Дети запомнили фиолетовое пальто, – ответила Айша. – Такое было на женщине, которую видели мы с Леопольдом. Согласитесь, не самый распространенный цвет.
– И вы не замечали их здесь раньше? Может, не с Лилли, с другими детьми…
Оба уверенно покачали головой.
– Конечно, стопроцентной уверенности быть не может, – сказал Леопольд, – но лично я не помню, чтобы встречал их раньше.
– Я тоже, – подхватила Айша.
Кристер задумался. Он спросил наудачу. Разумеется, обо всем этом говорилось и с воспитателями, и с детьми в день исчезновения Лилли.
– Спасибо, не смею больше задерживать.
Кристер поднялся. Затрещали суставы, брюки прилипли к бедрам. Он свистнул Боссе, который поначалу делал вид, что не слышит. Но после нескольких свистков и резкого выговора собака неохотно поковыляла к хозяину, таща за собой хвост восторженных детей.
– Собачка, останься еще, – просила маленькая девочка с «кисточками» светлых волос и в футболке с изображением принцессы в вихре снежинок.
– Собачке пора работать, – отозвался Кристер, прикрепляя поводок к ошейнику Боссе.
Тот поначалу отказывался идти. Дети облепили его, обнимая за шею. Широко раскрытые собачьи глаза глядели умоляюще.
– Нет, нет, нам пора домой.
Кристер снова натянул поводок, и Боссе, неохотно переступая лапами, потрусил к выходу. Дети все еще гладили его светло-золотистую шерсть.
– Отпустите собачку, ей пора домой, – ласково увещевал Кристер.
Краем глаза он ловил веселые взгляды Леопольда и Айши и продолжал тащить Боссе к выходу. Наконец пес прибавил скорость, и детям пришлось его отпустить. За воротами, прежде чем запрыгнуть в машину, он в последний раз печально оглянулся на детский сад.
– Да, это Мина.
Скрытый номер. Она ответила, понадеявшись, что звонит не тот, кто оказался на самом деле.
– Это я, – сказал мужской голос.
Мина вздохнула. Ну конечно, кто еще может побеспокоить ее ночью…
– Ты говорила с ней? – продолжал отец Натали. – Что там за треск на заднем плане?
– Это кондиционер. Я пыталась дозвониться, но еще не разговаривала с ней.
– Сейчас вечер понедельника. Натали все еще не дома. Я пошлю кого-нибудь за ней.
Мина несколько раз глубоко вздохнула про себя, прежде чем ответить.
– Не делай этого, пожалуйста, – сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало уверенно, хотя уверенности не было и в помине.
На мгновенье ей показалось, что он здесь, в ее квартире. Проложил дорогу в оазис чистоты, который Мина создала для себя. Квартира – ее щит, доспехи. Но он всегда проникал, куда хотел.
Сейчас он молчал. Ждал объяснений.
Что она должна была сказать ему? Что Натали значит для нее больше, чем весь остальной мир? Что в самые тяжелые моменты именно мысль о Натали помогала Мине выжить? Что их соглашение чуть не убило ее?
Он тяжело дышал в трубку, как делал всегда, когда усердно думал. Мина представляла себе, как у него в голове формируются две колонки. Одна – «за». Другая – «против». И он осторожно укладывал их содержимое на чаши весов. Сравнивал. Мину удивило, насколько хорошо она понимала его, до сих пор. Насколько четко читалось невысказанное между строк.
– Ты получишь то, о чем просишь, – наконец сказал он. – Я подожду.
– Спасибо.
Мина с облегчением откинулась на диванные подушки.
Он молчал. Она думала, что бы сказать еще. Что-нибудь такое, что заставило бы его понять. Если его вообще можно было заставить. И если еще не совсем поздно. Момент пришел и ушел.
Она положила трубку и переключилась на телепрограмму, которую смотрела до того, как зазвонил телефон. Та показалась ей странной. Мина не слышала ни слова из того, что говорили участники, из-за гула двух больших кондиционеров, в которые, помимо прочего, вложила немалые деньги. Один в гостиной, другой в спальне. Оба надували в комнаты холодный воздух и выпускали горячий через толстые шланги, выходившие в отверстия в окне. В результате квартира оставалась единственным местом, где Мина не потела. Платой за удовольствие, однако, оказалась невозможность слышать собственные мысли.
Участники телешоу появлялись на сцене исключительно парами и нервно улыбались в камеру. Люди, из которых эксперты составили пары, знакомились друг с другом только перед алтарем.
