Как часто мы вспоминаем тех, с кем когда-то были счастливы? Вот и принцу Андреасу пришлось вспомнить Холли, с которой у него был роман, ведь о его прошлом пронюхали журналисты, и принцу нужно как-то замять скандал.
Некоронованный король Аристо в упор смотрел на своего брата, сидящего напротив него за массивным столом.
– Ей было всего семнадцать?!
– Так мы говорим о событиях десятилетней давности!
– Это ничего не меняет. Мало в нашей семье скандалов?
– К которым я вообще не причастен, – парировал принц Андреас Кристос Каредес, третий в порядке наследования короны Аристо.
В подобных схватках с братьями за словом в карман он не лез. И Себастьян, и Алекс были те еще бабники!
– Был не причастен? – усмехнулся Себастьян. – Не забывай про твой скандальный развод – такое событие к малозначимым не отнесешь. Но в этот раз все еще хуже… Избавься от нее!
– Ты намекаешь…
Себастьян покачал головой, отвергая недосказанное предложение.
Андреас ему даже посочувствовал. После смерти короля Эгея, когда королевству грозил политический кризис, средства массовой информации облили грязью его сыновей. Им всем было за тридцать, все обладали потрясающей внешностью, все богаты до безобразия, избалованны и капризны, а потому сейчас никто из них не имел четкого представления, что делать в сложившихся обстоятельствах.
– Если бы я был отцом… – начал Себастьян, и Андреаса передернуло.
Даже догадаться сложно, что бы сделал старый король, узнай он о тайне Холли. По счастью, Эгей так никогда и не узнал этого. Впрочем, король Эгей и сам был довольно сомнительным образцом нравственности – его прошлые похождения уже аукнулись на них всех.
– Ты станешь лучшим королем, чем был наш отец, – мягко сказал Андреас. – Какие его грязные делишки лишили нас королевского алмаза?
– Это моя забота, – поморщился Себастьян. Пока не найдется алмаз, коронация не состоится – об этом знали все. Но даже в этом случае коронация под угрозой, так как о пропаже алмаза узнали журналисты. А если в королевской семье разразится еще какой-нибудь скандальчик… – А девушка, как ее там…
– Холли.
– Ты ее хотя бы помнишь?
– Конечно, помню.
– Тогда ее легко найти. Заплатим ей, лишь бы держала рот на замке.
– Если Холли был нужен скандал, она бы уже давно обо всем растрезвонила.
– Ты хочешь сказать, что крылья скандала уже давно распростерлись над нашими головами, а если сейчас все всплывет… – Себастьян поднялся и пригвоздил к месту Андреаса убийственным взглядом, к какому часто прибегал их отец. – Этого нельзя допустить! Надо принять все меры, чтобы исключить любые угрозы с ее стороны.
– Я свяжусь с ней.
– Ты не приблизишься к ней до тех пор, пока мы не поймем, чего от нее можно ожидать. Звонить ей ты тоже не будешь. Откуда мы знаем, что ее телефоны уже не прослушиваются? Я велю, чтобы ее привезли сюда.
– Я могу об этом позаботиться.
– Нет. Ты станешь невидимкой до тех пор, пока она не окажется на нашей земле.
Займешься вопросом коррупции, пока Алекс – и вздумало же ему жениться как раз в тот момент, когда мы в нем так нуждаемся! – не вернется из медового месяца. До его возвращения ты моя единственная опора!
– И как ты собираешься убедить ее приехать?
– Найду способы, не сомневайся, – мрачно сказал Себастьян. – Она всего лишь женщина. Она может быть уже перевернутой страницей в твоей жизни, но сейчас нужно сделать так, чтобы и наше будущее избавилось от этого эпизода.
Пора уходить, но прощание с этим местом слишком тяжело.
Могила была крошечной – простая каменная табличка в тени древнего эвкалипта, который и дал название этой скотоводческой ферме-усадьбе. Проживавшие здесь коренные австралийцы называли его «Манвэней» – «земля покоя». Холли не нашла бы лучшего места для могилы своего маленького сына.
Как ей отсюда уйти? Холли опустилась на колени и через плечо взглянула в сторону усадьбы – старый дом с широкими верандами, французскими окнами, открывающимися при любом ветре, заброшенный сад, который она полюбила еще девочкой.
Андреас тоже любил этот сад. Он любил здесь все. А она любила Андреаса…
Еще одно, от чего ей нужно избавляться, – от воспоминаний о принце Андреасе Каредесе, Он появился здесь, в уединенном уголке Австралии, когда ему было двадцать, и провел в усадьбе полгода. Холли тогда было семнадцать.
Сейчас ей уже двадцать семь. Уже давно пора было двигаться дальше – покинуть это место и забыть мужчину, жизнь с которым для нее была недостижима. Холли тянула время сколько возможно, старалась сохранить презентабельный вид поместья на случай, если найдутся покупатели. Дом был выставлен на продажу полгода назад после смерти отца.
Содержать его ей было не по карману, и каждый день она наблюдала за его ветшанием. И теперь, когда Холли сменила работу в Школе искусств, где она работала учительницей, на образовательную школу в Алис-Спрингс, продажа поместья стала необходимостью.
Холли в последний раз коснулась камня и ненадолго замерла. Подняв голову, она попыталась понять, что нарушило тишину жаркого апрельского утра.
