Мария сидела в кресле, обхватив голову руками. Том вытянулся на слишком тесной для него кровати, рядом на тумбочке – шляпа, рубашка расстегнута до пояса. Раненый лежал с мертвенно-бледным лицом. Широкая грудь напоминала сплошной синяк; слева, на уровне сердца, запеклась кровь. Веки Рифмача приоткрылись.
– Темная владычица.
Я опустилась на краешек постели.
– Том! Почему ты молчал?
– Потому что он упрямый старый осел, – хрипло откликнулась Мария.
– Ага, да еще и гордый в придачу. – Рифмач дышал с присвистом. Мария рванула за водой и едва не опрокинула кувшин. – Не сказал, потому что не хотел превратиться в обузу… и мечтал напоследок увидеть Шотландию.
Я нежно коснулась его руки. Представься мне шанс перед смертью увидеть Ирландию, я бы тоже промолчала.
– До отъезда на юг я работал уборщиком на текстильной фабрике в Глазго и своими глазами наблюдал, на что способен Сайен ради захвата ресурсов нашей страны. – Его грудь судорожно вздымалась и опускалась. – Но наблюдать ту же картину спустя десятилетия просто… невыносимо. Этому пора положить конец. Пора.
Мария поднесла ему чашку с водой. Том смочил губы и снова откинулся на подушки.
– Пейдж, прости, что заставил лицезреть такое, но у меня к тебе просьба. – Губы Тома изогнулись в подобии улыбки. – Сделай мне маленькое одолжение. Свергни Сайен.
– Обещаю, – шепнула я. – Клянусь, настанет день и Шотландия восстановит свое славное имя.
Нечеловеческим усилием Рифмач поднял могучую руку и погладил меня по щеке.
– Твои речи полны отваги, но в глазах сквозит сомнение. Пейдж, недаром мы выбрали тебя темной владычицей, а архонт так страстно желает тебя уничтожить. В твоем сердце горит неугасимое пламя. Не позволяй никому его затушить. Не позволишь?
Я стиснула ладонь Тома:
– Никогда.
Со смертью Рифмача я лишилась одного из самых преданных командующих. Одного из немногих честнейших людей в Синдикате.
У нас не было времени скорбеть и оплакивать потерю. Во дворе берлоги Мария закурила первую за долгие годы самокрутку из астры. Десятиминутный перекур – это все, что мы могли себе позволить, прежде чем снова взяться за дело.
– Том был замечательным человеком. Добрая душа. – По щекам Марии струились капли дождя. – Все повторяется. Скольких друзей я потеряла во время Балканских восстаний. По крайней мере, Том знал, с кем борется. Со злом в образе рефаима.
О вторжении на Балканы я знала только понаслышке. Мария подставила лицо под упругие струи.
– В две тысячи тридцать девятом они захватили Грецию, а год спустя добрались и до нас.
– Сколько тебе тогда было?
– Пятнадцать. Мы с Христо, моим другом детства, сбежали из дома в Бухово и примкнули к партизанскому отряду в Софии. Там я и познакомилась с Розалией Юдиной, женщиной из воспоминаний. Она обладала… невероятной харизмой и неуемной жаждой справедливости – прямо как ты. Роза убедила взяться за оружие всех, не только паранормалов. Она не сомневалась: сначала врагами объявили нас, потом заклеймят других неугодных и так до бесконечности. Ставить одних выше других – значит обесценивать суть человечности. – Мария посуровела. – Мы тренировались как проклятые, особо не рассчитывая на победу, но впервые в жизни я обрела свободу – свободу от отца, свободу быть собой, Йоаной, а не Стояном Хазуровым, паршивой овцой в семье. К приходу СайенМОПа мы соорудили пушку. Крали оружие у мертвых полицейских. Обороняли Софию. – Мария перевела дух. – А десять дней спустя наши власти капитулировали. Христо бежал к турецкой границе… но вряд ли дотуда добрался.
– Тогда, в воспоминаниях, ты подобрала пистолет. – Холодная капля упала мне на нос. – Но не затем, чтобы отстреливаться от солдат.
– Молодец, заметила. К несчастью, ствол дал осечку. Солдаты избили меня до полусмерти и бросили за решетку. – Лицо Марии исказилось от боли. – Через пару лет по приказу нового верховного командора Болгарии заключенных отправили на принудительные работы. Адский, изнурительный труд. Я сбежала, добралась на корабле до Севастополя, потом были долгие месяцы скитаний в надежде отыскать крупное сообщество ясновидцев. Криминальный мир Лондона принял меня с распростертыми объятиями. – Над самокруткой вился сиреневый дымок. – Нас разгромили в считаные дни. Но чем больше товарищей гибло, чем больше домов сгорало дотла, тем отчаяннее мы сражались.
– Откуда вы черпали силы?
– Из ненависти. Она мощный катализатор. Люди должны видеть страдания, наблюдать, как проливается кровь невинных. И видеть стойких духом, Пейдж.
– От судьбы не уйдешь: одним предназначено страдать, а другим – сражаться, да?
– Ты обязана выстоять. Выстоять и избавиться от «Экстрасенса» любой ценой. Если вернешься в столицу без Тома и без доказательств, что мы уничтожили ядро…
– Можешь не продолжать, – перебила я. – Сама знаю.
Тогда меня уже ничто не спасет. Вчерашние подданные превратятся в палачей. От меня отвернутся даже союзники из Потустороннего совета. СайенМОП раздавит нас как тараканов.
Сейчас, как никогда, все упиралось во время.
– Прежде чем… до… хм… В общем, Том не говорил, где искать местных ясновидцев?
– Говорил. В Эдинбургских сводах.
