– Я не обещаю, что на все вопросы смогу дать ответы, – спокойно продолжил Саша. – Но попытаюсь. Ты можешь спрашивать, правда, Ирэн.
Я помолчала, ощущая себя странно. Словно эти слова поставили нас на какой-то новый уровень отношений, только непонятно, на какой.
– Спасибо, – ответила наконец. – Мне это очень важно.
– Как только найду список участников промоакции, скину его тебе.
Мы попрощались, я еще посидела, пялясь на телефон, а потом посоветовала себе отвлечься и пойти поесть. Даже не заметила, сколько времени прошло, пока я рылась в мусорных баках и бегала по больницам. Пообедав, взяла кофе, чтобы взбодриться, и разместилась на скамейке в центре.
Пила не спеша, пока не поняла: я жду, что что-нибудь случится. То есть очередного задания, которым можно заняться. Потому и не спешу ехать домой. Однако спустя сорок минут никаких подвижек не случилось, и я все-таки отправилась на квартиру. Там меня накрыло уже иначе.
Стоило зайти в комнату, как я вспомнила о том, что случилось ночью, а потом и утром. Я переспала с Вадимом, и он женится. Его запах еще четко ощущался на моей постели, когда кто-то закидывал статью о будущей свадьбе в интернет. Вот так бывает: я все-таки переспала с занятым мужчиной. Не женатым, конечно, но почти женатым. Даже забавно, он порицал меня за связь с Карташовым, и сам же…
Значит, вот так он теперь живет? Считает измену нормой? Он бросил невесту на выставке или отвез домой, а сам уехал под предлогом важной встречи с деловым пранером? Понимает она, где он был на самом деле, чем занимался? Как она относится к этому? Любит ли его, будет ли ей больно? Или у них, как у Карташова с Ольгой, брак по обоюдовыгодному контракту? Мне почему-то хотелось, чтобы было иначе.
Я помнила Вадима другим. У него всегда было нестандартное мышление, умение находить неожиданные выходы из ситуации, обращать урон в прибыль. Была хватка бизнесмена, но не было возможностей развить свои таланты. Но рядом со мной он был настоящим: парнем с косяками, проблемами, загонами, радостями и печалями.
Он не боялся быть непонятым, потому что знал: я пойму всегда. Не нужно было гнаться за репутацией и носить на красивом теле тонкие дорогие рубашки, подчеркивающие достоинства. Не было никаких статусов и придуманных ярлыков. Была свобода, можно было быть собой, настоящим, открытым, способным на безумства, даже если они не вели никуда. Просто потому что ты их хотел.
Свобода привела нас к наркотикам и падению. Мы оба вцепились в стабильность зубами, чтобы выбраться из ямы. Но у Вадима была еще хватка, а у меня нет. Потому он выбрался на новый уровень, а я осталась болтаться не пойми где.
Все-таки мы слишком разные. Я не той лиги. Так Светка сказала про Карташова, но и Вадим попадает в эту категорию. Мы стали слишком разными, и в этом причина того, что мы не можем найти подходящих слов при встрече. Потому что кажется, что такое прошлое, как у нас, не может разъединить настолько, что нам будет нечего сказать друг другу. Что было слишком много нас, слишком много близости, чтобы не осталось ничего.
И все-таки не осталось. И вчерашняя ночь только подтвердила это.
Так, кажется, находиться в квартире мне противопоказано. Поколебавшись, я набрала маму, только поняв, что за всеми этими делами, не звонила ей добрую неделю.
– Не может быть, – услышала логично в трубке. – Моя блудная дочь объявилась.
– Мам, я тут зашилась на работе, честно.
– Верю. Когда заедешь?
– Давай сейчас. Как раз время есть.
– Давай, я блинчиков напеку пока.
– Мам, ты чудо, – улыбнулась я, чмокая ее в трубку.
Я причесала волосы и аккуратно забрала их заколкой назад. Мама терпеть не может, когда ходят с распущенными, даже невзирая на то, что у меня волосы короткие. Умывшись, подкрасила ресницы и надела высокие джинсы и топ с длинным рукавом и открытыми плечами. Вот чего у мамы не отнять, так это стиля, она искренне считает, что девушка должна всегда выглядеть идеально. А я вот вообще под это не подхожу, но когда еду к ней в гости, стараюсь одеться поприличней.
– Отлично выглядишь, – мама поцеловала меня в щеку и обняла, после чего сразу же убежала в кухню, откуда шел запах блинов. Супер, значит, лук зачетный.
– Видела новость? – спросила мама, как только я села на стул. – Черненко женится.
Я скривилась, благо, мама этого не видела. Первые года три имя Вадима в нашей семье было запрещено категорически. Потом табу пало, но причин вспоминать Вадима не находилось. До сегодняшнего дня, естественно.
– Кто такой Черненко? – спросила я, перекинув горячий блин себе на тарелку и тут же сунув обожженный палец в рот.
– А руки помыть?
Черт, мама такая мама. Я искренне надеялась, что когда вернусь из ванной, про Вадима все забудут, но мама, конечно, не бросила эту тему.
– Я рада, что ты так реагируешь, – заметила мне, пока я накладывала на блин сметану со сгущенкой. – Правда, тебе тоже неплохо бы подумать о парне.
Я откусила кусок побольше и стала молча жевать, мама сделала укоризненное лицо и покачала головой.
– Неужели никого нет на примете? – спросила, переворачивая блин.
