Незнакомый воин вернул бумаги, кивком подтвердив, что все в порядке, и отошел, а Стрегон какое-то время напряженно размышлял. Правда, предложение насчет каравана всерьез не рассматривал: все равно они скоро свернут. Однако стоило принять меры на случай, если тварь действительно бродит где-то поблизости. Особенно в отношении одного мелкого, беспечного и самоуверенного любителя ночных прогулок, который просто обожает совать свой длинный нос в дела, которые его совершенно не касаются.
От размышлений Стрегона отвлек странный шум, раздавшийся со стороны небольшого строения, оказавшегося низенькой, буквально врытой в землю кузней. Стояла она последней, почти теряясь на фоне казарм и высокого забора. Но при этом стены у нее были толстые, каменные. Пристроенная сбоку стойка с добротным навесом увешана помятыми доспехами и завалена сломанными железками. Возле нее возвышалась массивная поленница. Наружная дверь оказалась маленькой и низкой, деревянной, с трудом открывающейся по причине того, что при каждом движении царапала нижним краем твердую землю. Над крышей вился сизый дымок, говорящий о том, что кузнец, как всегда, очень занят. Слышался стук молотков, тихое шипение раскаленного металла… Вернее, они слышались оттуда до недавнего времени. Потом на какое-то время звуки прекратились, а еще через пару минут изнутри донесся вопль:
— Ах ты, зараза! Ты что делаешь?
Побратимы изумленно обернулись на шум.
— Как посмел?
Следом недоуменно обернулись и купец с собеседником, и остальные, кто был во дворе. Удивленно приподняли морды кони. Люди непонимающе переглянулись, не сразу сообразив, что же могло разозлить местного кузнеца. Но потом со стороны кузни раздался отвратительный скрежет, будто кто-то надвое рвал толстый железный лист, что-то упало, задребезжав и с грохотом покатившись. Наконец, из трубы вырвалось облако густого черного дыма, а все тот же бас в совершеннейшем бешенстве взревел:
— Ах ты, мерзавец! Я тебе покажу, как таскать мои слитки!
Бух!
— Я тебе дам «не дозрели»! Я тебя отучу воровать заготовки и говорить, что можно было получше!
Ба-бах!
У Стрегона нехорошо заныло под ложечкой. Он отлично знал, кто умеет так неистово орать, столь трепетно относится к своей работе, ненавидит, когда его отвлекают от наковальни, и приходит в неконтролируемую ярость, если какой-нибудь дурак посмеет вякнуть, что он что-то неправильно или недостаточно хорошо сделал. Ведь характер гномов совершенно не изменился со временем. Даже за последние пять веков, когда они стали селиться рядом с людьми.
Лакр, прямо-таки нутром чуя грядущие проблемы, торопливо огляделся. Быстро обвел глазами рейдеров, начавших стягиваться к гремящей и ходящей ходуном кузне, невозмутимого грамарца, звучно объедающего какой-то куст у забора, и особенно пустое седло. А потом издал странный звук. Боже… только одно существо во всем мире способно так кого-то довести!
— А ну, стой! Стой, кому сказал! Не тро-о-ожь!
В ответ донесся испуганный писк, еще раз грохнула опрокинутая стойка с железками. Следом взревел оскорбленный до глубины души гном, а затем дверь кузни с визгом распахнулась, едва не развалившись на отдельные доски, и оттуда с вытаращенными глазами вылетела хрупкая фигурка, за которой с молотом наперевес несся седой как лунь, с ног до головы покрытый пятнами сажи и пышущий жаждой мести кузнец.
— Стоять! — рыкнул взбешенный гном, когда Белка с поразительной скоростью ринулась прочь. — Стой, гаденыш!
— Мама…
— Мерзавец! — опасно замахнулся бородач. — Только попадись мне в руки!
— Ой! Что ж за день такой… Ни за что ни про что ребенка обижают…
— Убью!
— Ай, спасите-помогите!..
И тут народ словно очнулся: охнув при мысли о том, что останется от дурного мальчишки, если седобородый гном заденет его хотя бы пальцем, наперерез кузнецу, ничуть не убоявшись чудовищного молота, кинулись сразу десяток рейдеров. Выругавшись, туда рванули и те, кто занимался с караваном, и их начальник, и незнакомый воин, с которым только что беседовал Стрегон. Заслонили собой пацана, навалились на гнома со всех сторон, во весь голос что-то крича в ухо ревущему от ярости бородачу, окружили его, как собаки — матерого медведя. И повисли на гноме, стараясь дать время перепуганному мальцу убежать.
Белка, домчавшись до братьев, проворно заскочила за спину помрачневшего Стрегона и клещом вцепилась в его рукав.
— Мама дорогая… Что ж за народ эти гномы?! Даже слова нельзя сказать…
— Ты что сделал?! — моментально вызверился Терг, с тревогой следя за тем, как рычит и беснуется удерживаемый рейдерами гном.
— Ничего. Только на заготовочки поглядел, потрогал…
— Что?! — неверяще ахнул Лакр. — Ты б его еще дураком обозвал!
— Я и обозвал, — Белка громко шмыгнула носом, — когда увидел, чем он занимается. А чего он дерется-то? Чего сразу орать и руки ко мне тянуть, как будто любимого родича встретил? Подумаешь, сказал, что он почти перекалил клинок! Разве это повод, чтобы кидаться в меня теми слитками?!
Наемники дружно застонали.
— Белик…
