Как легко можно догадаться, радио, телевиденья, Интернета, желтой прессы, типа еженедельного иллюстрированного журнала "Тайны звезд", где под звездами подразумеваются не небесные светила вроде нашего Солнца, Сириуса, Кассиопеи и им подобных, а "звезды" покруче – калибра Киркорова, Билана, Тимати, Кадышевой, Бабкиной, Пугачевой и Галкина, в Бакаре не было. Однако, недостатка информации, о жизни подобного рода "светил", жители благословенного города не испытывали. Отсутствие желтых СМИ вполне компенсировалось развитым институтом сплетен. Любая, более-менее важная информация становилась достоянием прогрессивной общественности буквально в момент ее возникновения. Никакого вразумительного объяснения механизма этого явления не имелось – и наука и магия пасовали.
Благодаря наличию этого института, для Карста Итала не было секретом ни наличие непримиримых разногласий между отдельными членами семьи Арден, ни тот факт, что Дож Талион фактически развелся с первой женой и живет в любви и согласии с молодой любовницей Ремой Тракат, которая родила ему дочку Марину. Знал он и о месте проживания счастливого семейства – на вилле, неподалеку от города. Именно туда он и направился, справедливо рассудив, что прежде чем идти к Гистасу, необходимо проверить информацию самому. Мало ли что…
Два противоречивых чувства раздирали душу Карста Итала после того, как его экипаж неторопливо проследовал мимо виллы Дожа Талиона. Первым чувством была радость. Радость от того, что он не поспешил к Гистасу Грине докладывать о своих успехах, а мудро решил все досконально проверить, ибо никаких успехов не было и в помине – над виллой и садом не висела огненная сеть, никакой защиты установлено не было!
Вторым чувством была злость. В основном, процентов на девяносто, она была направлена на подлого обманщика Индиса Карваха, который воспользовался бедственным положением Карста и выманил у него пятьсот монет. Вдумайтесь в эту цифру – пятьсот монет! Развел его, как меняла деревенского лоха! Остальные десять процентов злости Карст направлял на себя, что говорило о том, что он не вполне безнадежен.
Что тут можно сказать – все возвращалось на круги своя. Проблема закольцовывалась. С чего день начался, тем и закончился – юный банкир снова не знал, что делать и перед ним снова замаячила грозная тень отца, обращаться к которому хотелось в последнюю очередь. Но, похоже было на то, что очередь уже подошла – впереди маячила свободная касса. С этими грустными мыслями, Карст вернулся на Королевскую набережную, устроился в одном из бесчисленных питейных заведений, и начал кушать горькую – в этом отношении мы удивительно схожи с бакарцами.
Дойдя до кондиции, он решил немедленно ехать к Эрфану, кинуться ему в ноги, повиниться и отдать себя в руки папы. Вечно живой Ильич отмечал, что идея, овладевшая массами – страшная сила. Наглядным подтверждением этого тезиса мог бы служить пьяный до изумления Карст Итал, сумевший не только правильно расплатиться, но даже подняться из-за стола и добрести до своего экипажа!
Нетвердой рукой Карст взялся за вожжи, хотел грозно щелкнуть кнутом, но вследствие несовпадения своих желаний со своими возможностями только икнул, однако мудрая лошадка его прекрасно поняла и плавно потрусила вперед. Как правильно замечено – судьба благоволит пьяным и влюбленным. А так как юный банкир относился и к тем, и к другим, то когда он разлепил глаза, чтобы понять, куда он, Тьма его побери, едет, то перед его глазами открылась картина, от которой он немедленно протрезвел. А увидел он виллу Дожа Талиона Ардена прикрытую огненным куполом защитного плетения!
*****
Как только информация о "Пирамиде Света" была доведена до сведения главы "Союза", он приказал немедленно установить непрерывное скрытое наблюдение за виллой Дожа Талиона, за ним самим и за его людьми, но никаких активных действий не предпринимать. Стороннему наблюдателю, если бы таковой нашелся, трудно было бы понять, что лежало в основе такого решения.
Казалось бы, что Гистас, как сходящий с ума от горя отец… или все-таки в основе его чувства к Джулии лежали сексуальные мотивы? – этого никто не знает, должен был немедленно, не считаясь с потерями, атаковать виллу и захватить артефакт, который мог бы спасти любимую. Однако он этого не сделал, что шло совершенно вразрез с его обычным поведением в критических ситуациях, где он действовал быстро, жестко, жестоко, бескомпромиссно и максимально оперативно. Но, ничего подобного сделано не было, хотя и напрашивалось. Следовательно, для подобной пассивности имелись причины, и судя по всему – достаточно веские.
