– Ну, хорошо, – продолжал отец Иоганн, – а слушала ты проповеди лжеправедных отцов, что воздвигали хулу на папу, и на Матерь Церковь, и говорили от лица, сына Сатаны, Лютера?
– Нет, да что вы! – Вдова старалась говорить искренне. Складывала молитвенно руки. – Да разве это не грех? Да и нет у нас в городе еретиков.
– Не плевала ли ты на иконы, не читала ли молитвы на простом, грешном языке, не ругала отцов святых Церкви дурными словами, и не требовала от них покаяния сатанинского и реформации?
– Никогда, никогда.
– Палач, добрый человек, выйди. – Сказал отец Иона.
Вдова, услышав это заплакала. Оглядывалась.
Сыч и с ним два солдата из людей Брюнхвальда, что подвязались помогать палачу за серебро, вышли и низко кланялись Трибуналу.
Сыч был чист, выбрит и горд своей миссией. Кланялся ниже всех.
– Сын мой, встань рядом с этой несчастной. И люди пусть твои встанут.
Сыч исполнил приказ незамедлительно.
– Господи, Господи, – запричитала вдова, – зачем это? Святой отец, зачем вы позвали этих страшных людей?
– Дочь моя, – заговорил отец Иона, – по протоколу мы должны тебя осмотреть, надобно, чтобы ты сняла свою одежду.
– Что, всю одежду? – Не верила вдова. Она оглядела дюжину мужчин, что были в зале.
– Дочь моя, пред Святым Трибуналом ты должна стоять, как и перед Господом нашим будешь стоять, ничем не прикрыта. В том не будет тебе укора, коли ты станешь нага здесь.
– Надобно всё снять? – Всё ещё сомневалась женщина.
– Да, – говорил отец Иоганн с суровым лицом, – иначе палач снимет с тебя платье неласково.
Гертруда Вайс стала медленно раздеваться. Рыдая при этом.
– Женщина, не трать время наше, разоблачайся быстрее, – крикнул отец Иоганн, – палач, помоги ей.
Сыч подошел, стал раздевать её. Кидать её одежду на лавку. Волков услышал, как за ним кто-то пошевелился. Он повернулся и увидел монаха брата Ипполита, тот отвернулся, смотрел в жаровню с углями, чтобы не видеть женского тела. Шептал что-то.
А Сыч раздел женщину догола, стянул чепец с головы и снял с неё обувь, всё это он делал с серьёзным, даже злым лицом.
– Распусти волосы ей, – командовал отец Иоганн.
Сыч повиновался.
Волков глядел на вполне себе хорошее женское тело. Несмотря на возраст, женщина была аппетитна, только вот атмосфера, что царила в зале, никак не располагала к любовному настроению.
Женщина выла, ни на секунду не умолкала, пыталась руками прикрыть срам, да Сыч не давал, одёргивал её, чтобы руки не поднимала.
– Вдова Гертруда Вайс, сейчас тебя осмотрят честные люди, один из них монах, что не принадлежит к Святому Трибуналу, брат Ипполит, и добрый человек славный своими подвигами божий рыцарь Фолькоф. Не против ли ты, что они будут свидетелями по твоему делу? – Заговорил отец Иона.
– Нет, не против, – подвывала женщина.
– Брат Иона, – заговорил отец Николас, – надобно ли брату Ипполиту тут свидетельствовать в таком деле, молод он, нужно ли ему видеть женское тело? К чему соблазны такие.
– Ничего-ничего, пусть укрепляет себя и дух свой. – Не согласился брат Иона, и добавил тихо, – да и некогда искать другого, обед скоро.
Брат Николас вздохнул только в ответ.
– Брат монах, и вы господин рыцарь. Подойдите к женщине, поглядите, есть ли на коже у неё родимые пятна, что напоминают рогатую голову, голову пса с пастью, голову козлища с рогами, голову кота?
Волков и краснеющий как пламя брат Ипполит стали оглядывать голую женщину со всех сторон. Никаких родимых пятен у неё не было.
– И под грудями её смотрите. – Настаивал брат Иоганн.
Посмотрели под грудями:
– Нет, святой отец, – произнёс Волков, – ни одного родимого пятна нет. Только родинка большая подмышкой, под левой рукой.
– Палач, добрый человек, посади женщину на лавку, пусть свидетели поглядят, нет ли у неё под волосами на голове таких пятен?
Сыч усадил женщину на лавку, а Волков и брат Ипполит оглядели её голову сквозь волосы:
– Нет, святые отцы, на голове тоже нет таких пятен. – Сказал кавалер.
– Нет, так нет. Хорошо, – начал было отец Иона, но его остановил отец Иоганн, он что-то шепнул Ионе и тот вспомнил и начал кивать головой. – Ах, да, ведьмы бывают очень хитры. Палач, пусть свидетели посмотрят родимые пятна в волосах у женщины под мышками, в волосах у лона её, и в заднем проходе, ведьма и там может прятать образ господина своего. Такие случаи известны.
– Известны, – кивал отец Николас.
Вдова, подвывая, делала то, что ей говорили, а кавалер и залитый краской монах, осмотрели все, что было необходимо, и первый раз, за всю свою жизнь, созерцание красивого женского тела не принесло Волкову никакого удовольствия.
– Мы не нашли у неё никаких пятен, святые отцы, – сказал кавалер.
– Так, что ж, нет пятен, ясно, – произнёс отец Иона.
– Мне можно одеться, господин? – Всхлипывала вдова?
– Зови меня святой отец, а не господин, – терпеливо говорил отец Иона, – а одеваться я тебе ещё не разрешаю. Палач, сын мой, поставь эту женщину на колени, на лавку, и наклони её, что бы свет падал ей на спину в избытке.
Сыч поставил женщину на колени на лавку как просил глава Трибунала, а тот продолжил:
