– Так вроде она ж не виновата, неужто мы её имущества лишим? – Удивлялся кавалер.
– Её, нет, коли не выясним какого греха за ней, а вот с того кто навет писал, с того возьмём, милостивы к нему не будем. – Заверил отец Иоганн. – Навет то грех большой, коли муж писал, так много возьмём, но тут жена навет писала, от ревности бабьей, думаю, так и с мужа её возьмём, хотя и меньше.
– Завтра розыск начнём, и тут уж вам нужно будет расстараться. Нужно найти клеветника. Не может Трибунал без серебра, – подвёл итог отец Николас. – Вы и сами то знаете.
И с этим кавалер был согласен, ему нужно было почти сто монет в месяц, для солдат Брюнхвальда, да за трактир платить, да за богатый стол для отцов-инквизиторов. Тут им стали носить еду: зайцев в кувшинах печёных с молоком и чесноком и пряными травами, буженину свежайшую в горчице и соли. Хлеба, доброе пиво. Такое доброе, что пролив его на стол, так к столу кружка прилипала – не оторвать.
Вечером за окном выл ветер, вроде как с юга шло тепло. Кавалер валялся на кровати, а брат Ипполит, Сыч, Ёган и Максимилиан сидели у жаровни под свечой и монах читал всем, в какой уже раз, книгу про разных злых существ. Читал про ведьм. Волков знал этот отрывок уже наизусть, слушать ему было лень, да и тоска какая-то на сердце была, всё Брунхильда вспоминалась ему, и он сказал:
– Ёган, иди, запряги телегу, возьми Сыча и езжайте в магистратуру, туда, где эту вдову держат.
Все уставились на кавалера удивлённо, а он продолжал:
– Привезите мне её сюда.
– Ведьму сюда? – Удивился Сыч. – К вам?
– Не ко мне, скажи, что святые отцы поговорить с ней хотят.
– Отпустят ли? – Сомневался Еган, которому вовсе не хотелось, по ночи и по холоду, таскаться за ведьмой.
– Не отпустят, так не отпустят, идите. – Настоял Волков. И кинул им свой плащ. – Накиньте на неё когда повезёте, что б ни кто не видел её тут.
Сыч и Ёган ушли, забрав плащ, нехотя и недовольные, а Максимилиан просил монаха:
– Брат Ипполит, почитай ещё.
– Поздно уже, – отнекивался монах.
– Почитай, уж больно интересно про ведьм, или научи меня читать на языке пращуров, – не отставал молодой человек.
Брат Ипполит покосился на кавалера, и, не услышав его возражений, начал читать дальше.
Кто ж не отпустит ведьму, когда святые отцы из Трибунала просят. Вскоре на пороге комнаты стояла трясущаяся от холода вдова. Сыч стянул с неё плащ. Монах и Максимилиан пошли из комнаты, Волков сказал Ёгану:
– Ступай на кухню, там буженина от ужина осталась, кусок принеси и хлеба и пива.
Когда все ушли, кавалер сказал женщине:
– Подойди к жаровне, согрейся.
Женщина поклонилась, подошла к жаровне и стала греть руки.
– Знаешь, зачем тебя привезли? – Спросил Волков.
– Да, господин, не девица малая, знаю. – Покорно говорила она, не поднимая глаз на него.
– Так раздевайся.
Она послушно стала снимать платье, осталась в рубахе нижней и спросила:
– Рубаху снимать?
– А чего же не снимать, стесняться тебе нечего, изъянов в тебе нет, всё ладно у тебя. Ты красивая. Да и рассмотрел я тебя всю. Ни одну из баб своих я так не рассматривал, как тебя.
Она сняла рубаху, бросила её на пол рядом с жаровней. Тут Ёган еду принёс.
Волков дал вдове поднос:
– Ешь.
– Это мне всё?
– Да, садись на кровать и ешь.
Она ела быстро и жадно, видать не очень кормили её в тюрьме магистрата.
Грязная, волосы растрёпаны, а всё одно красивая, нечета, конечно Брунхильде, та молодая, здоровая, от той бабья сила так и льётся наружу, но и эта тоже красива. Волкову захотелось её немного успокоить, и он сказал:
– Ты не волнуйся, я святых отцов уговорю, что б тебя отпустили.
Она перестала жевать, хоть и рот был полон еды, уставилась на него, помолчала, осознавая слова его, а потом даже прослезилась.
– Что? – Он усмехнулся. – Не бойся, не дам тебя в обиду. Если конечно ласкова будешь.
Она быстро проглотила еду, молитвенно сложила руки:
– Господин мой, избавьте меня от этого всего, уж буду ласкова с вами, как ни с кем не бывала. Прошу вас, – она схватила его руку, стала целовать и целовать, – Господи, я за вас молиться буду до смерти, и сыновьям своим накажу.
– Ладно, ладно, доедай, – он отнял у неё руку и погладил её по голове и по спине нежно, и по заду. – Доедай. И посмотрим, как ты ласкова можешь быть.
– Сударь мой, недопустимо сие! – Тряс подбородками и щеками отец Иона. – Недопустимо! Разве ж это можно? Разве ж так подобает?
Волков не мог понять: это монах так злится или так напуган. Он стоял, молчал, слов оправданий не находил.
– Нет, друг сердца моего, нельзя, возбраняется это. – Продолжал монах. – Вы ж рыцарь божий, сила ваша не в крепости рук, а в крепости духа. Как же не устояли вы перед грехом прелюбодеяния. Ничтожна сила духа вашего пред лоном смазливой вдовы. И какой же вы тогда рыцарь?
