Холли полностью

– Будь серьёзнее. О премии Пенли вряд ли напишут в «Нью-Йорк Таймс» или сообщат по новостям на «Си-Эн-Эн». Полагаю, единственные, кто заходят на сайт – это сами финалисты. Плюс их друзья и члены семей. Возможно, один или два любимых учителя. Остальной мир не обращает внимания. Если представить литературу как некий город, то те, кто читает и пишет стихи – это бедные семейства, прозябающие в хибарах. Я думаю, твой секрет в безопасности. Могу я вернуться к пресловутому эссе? – Оливия протягивает руку, пытаясь поставить стакан чая на край стола. Она промахивается, и он чуть не падает. Но бдительная Мари успевает подхватить.

– Конечно, прошу, – говорит Барбара. – Но после этого вам стоит отдохнуть.

Мари одобрительно ей кивает.

– Комментарий о поэтическом предназначении не должен превышать пятисот слов. Возможно, когда объявят финалистов, тебя среди них не будет, поэтому не стоит распинаться о том, почему ты делаешь то-то и то-то, но подумать об этом не помешает. Ты займёшься этим?

– Да.

Хотя Барбара понятия не имеет, что писать, если до этого дойдёт. Они вдвоём так много говорили о поэзии, и Барбара всё это впитывала, поэтому рада ответить «да»; всё, что она делает, это важно, это серьёзное предприятие, чтобы сказать «да». Но как выбрать самое важное для двух- или трёхстраничного эссе, когда всё кажется важным? Даже жизненно необходимым?

– Вы поможете мне, правда?

– Конечно, нет, – с удивлением отвечает Оливия. – Всё, что ты скажешь о своей работе, должно исходить из твоего сердца и разума. Понимаешь?

– Ну…

– Никаких «ну». Сердце. Разум. Вопрос закрыт. Теперь скажи мне – ты продолжаешь читать прозу? «К Белому морю», например?

– Оливия, хватит, – говорит Мари. – Прошу тебя.

И снова поднимается рука.

– Прочитала. Сейчас читаю «Кровавый меридиан» Кормака Маккарти.

– Ох ты, мрачная вещь. Страсти-мордасти. Но проникновенная.

– И я читаю «Каталепсию». Того профессора Кастро, что преподавал в колледже.

Оливия хихикает.

– Он не был профессором, но был хорошим учителем. И геем, я тебе говорила?

– Кажется, да.

Оливия пытается взять свой стакан с холодным чаем. Мари с многострадальным видом помогает ей. Судя по всему, Мари отчаялась усадить Оливию лестничный подъёмник наверх и доставить её в постель. Дама занята, её речь вновь становится бойкой и отчётливой.

– Гей до мозга костей. Десять лет назад к этому относились чуть менее терпимо, но большинство людей на факультете – включая по меньшей мере двоих, позже объявивших себя геями, – принимали его таким, какой он был, с его белыми ботинками, броскими жёлтыми рубашками и беретом. Мы восхищались его блестящим, как у Оскара Уайльда, остроумием, служившим щитом для его природной мягкости. Хорхе был очень добрым человеком. Но одному преподавателю он совсем не нравился. Возможно, даже был ненавистен. Думаю, будь она была главой кафедры вместо Розалин Беркхарт, она бы нашла способ вышвырнуть его за дверь.

– Эмили Харрис?

Оливия одаривает Барбару несвойственной ей кислой натянутой улыбкой.

– И никто другой. Мне кажется, ей не по душе люди с другим цветом кожи, и это одна из причин, почему я переманила тебя к себе, хотя я старше самого Господа Бога. И я точно знаю, что ей не нравятся те, кто, по выражению Эмили, «любят зайти с тыла». Помоги мне встать, Мари. Кажется, я сейчас снова пукну. Слава богу, в моём возрасте пердёж почти без запаха.

Мари помогает Оливии подняться. Она опирается на трости, но Барбара не уверена, что после долгого сидения Оливия сможет передвигаться без помощи Мари.

– Подумай над эссе, Барбара. Я надеюсь ты будешь одной из пяти счастливчиков, кого попросят его написать.

– Я надену свою думательную шапочку. – Так иногда говорит её подруга Холли.

На полдороге к лестнице Оливия останавливается и оборачивается. Её глаза теперь не кажутся волевыми. Мыслями она опять в прошлом, что этой весной случается всё чаще.

– Я помню собрание кафедры, на котором обсуждалось будущее поэтического семинара, и Хорхе высказался – очень красноречиво – за его сохранение. Помню так, будто это происходило вчера. Как Эмили улыбалась и кивала, мол, «верно сказано, верно сказано», но её глаза не улыбались. Она собиралась поступить по-своему. Она очень решительна. Мари, помнишь её рождественскую вечеринку в прошлом году?

Мари закатывает глаза.

– Как такое можно забыть?

– А что там было? – спрашивает Барбара.

– Оливия… – начинает Мари.

– О, тихо, женщина, это займёт всего минуту, да и история просто изумительная. Каждый год за несколько дней до Рождества Харрисы устраивают вечеринку, Барбара. Понимаешь, такая тра-ди-ция. Ещё со времён потопа. В прошлом году из-за разбушевавшегося ковида колледж не работал, и казалось, что великая традиция прервётся. Но разве Эмили Харрис могла такое допустить?

– Полагаю, нет, – отвечает Барбара.