Для бега слишком жарко, температура, похоже, перевалила за девяносто градусов, но это всё, что ей пришло в голову. Барбара огибает квартал… довольно большой. Вернувшись к дому, где ей предстоит жить с родителями пока не поступит в колледж и не начнёт новую жизнь, Барбара обливается потом и задыхается. Тем не менее, она заходит на второй круг. Миссис Кэлтроп, поливающая цветы в огромной шляпе от солнца, провожает её взглядом словно сумасшедшую. Вероятно, так оно и есть.
Сидя перед своим компьютером, глядя на пустой экран и мигающий, будто бы издевающийся над ней, курсор, Барбара чувствовала разочарование и – стоит признать это – страх. Потому что Оливия отказалась помогать. Потому что голова Барбары так же пуста, как экран. Но теперь, запыхавшись и чувствуя, как взмокла её футболка, а капельки пота стекают по щекам, будто слёзы, Барбара понимает, что скрывалось за разочарованием и страхом. Злость. Она злится. Чувствует, что с ней играют в блядскую игру. Заставляют прыгать через обруч, как цирковую собаку.
Вернувшись в дом – сейчас он полностью в её распоряжении, потому что родители на работе, – Барбара поднимается по лестнице, перескакивая через две ступеньки за раз, скидывает одежду по пути в ванную, затем встаёт под душ, вывернув ручку холодной воды до упора. Барбара кричит и обхватывает себя руками. Она подставляет лицо под холодные струи и снова кричит. Это приятно, как она узнала два месяца назад, когда кричала с Мари Дюшан, поэтому кричит снова.
Барбара выходит из душа, покрывшись мурашками, но чувствуя себя лучше.
Барбара хватает одну из своих школьных тетрадей с полки рядом со столом, пролистывает конспекты о Генрихе VII и Войне роз до пустых страниц. Небрежно вырывает листок, даже радуясь неровному краю. Она вспоминает слова Оливии, произнесённые на одной из их утренних встреч. Оливия сказала Барбаре, что их автор писатель по имени Хуан Рамон Хименес, но она, Оливия, впервые услышала их от Хорхе Кастро. Хорхе утверждал, что это краеугольный камень всего, что он когда-либо писал или надеялся написать:
Барбара так и поступает, быстро набрасывая эссе поперёк голубых линий. Согласно требованию премии Пенли, оно
Она дважды складывает листок с рваным краем и засовывает его в конверт, уже подписанный и с наклеенной маркой. Спешно одевается, сбегает вниз по лестнице и выходит на улицу, не заперев дверь. Барбара бежит через квартал, снова вспотев – холодный душ насмарку. Но ей всё равно. Нужно закончить дело, прежде чем она передумает. Чего нельзя допускать, потому что она всё написала правильно.
Почтовый ящик находится на углу. Барбара опускает в него конверт, наклоняется и обхватывает руками колени, тяжело дыша.
Позже она может пожалеть о том, что написала, но не сейчас. Стоя у почтового ящика, согнувшись, со вспотевшими волосами, падающими на лицо, она знает, что это правда.
Только стихи важны.
Ничего больше. Не призы. Не публикации. Не богатство, не слава или то и другое вместе.
Только работа.
8:03 вечера.
Бонни Рэй Даль едет на велосипеде по Ред-Бэнк-Авеню и сворачивает к «Джет Март».
8:04.
Она спешивается, снимает шлем и встряхивает волосы. Кладёт шлем на сиденье и заходит в магазин.
– Привет, Эмилио, – говорит Бонни, улыбаясь.
– Привет, – отвечает он, тоже с улыбкой.
Бонни проходит мимо «пивной пещеры» к дальнему холодильнику с безалкогольными напитками. Берёт диетическую пепси. Направляется обратно по проходу, затем останавливается у стойки со сладостями: «Твинкис», «Хо-Хос», «Йодлс», «Литтл Деббис». Бонни берёт упаковку «Хо-Хос», раздумывает. Эмилио выкладывает сигареты на полку за кассой. Снаружи мимо магазина проезжает фургон.
8:05.
