Природная ловкость в очередной раз спасла Чёрного брата. Он успел и убрать голову от меча справа, и приподнять ногу от удара слева. Третий раз бывалый хольмгангер попытался разрубить его сверху-наискосок, и в этот раз Торальф защитился – клинком.
Гуннар атаковал так красиво, что многие зрители не могли удержаться от того, чтобы не поддержать его криками одобрения. Правда, криков этих стало на порядок меньше, когда в поединок вступил Эгиль. Торальф вынужден был обороняться сразу против двоих, пока к нему не подоспела помощь в лице собственного щитоносца.
Скоро поединок сместился ближе к центру острова. Удары Торальфа стали сильнее, когда его ноги покинули часть тьеснура, политую кровью брата, поэтому Гуннар чаще отсиживался за своим щитом, чем ломал лезвием щит врага.
Оба противника были настолько опытны, что ни разу не допустили, чтобы сталь застряла в дереве. Каждый старался в первую очередь ударом наискосок отрубить от вражьего щита верхний край, и лишь сделав это, смелее разрушал плоть ясеня, покрытую бычьей кожей.
Разница в возрасте у Гуннара с Торальфом была всего лишь в девять лет, но в пятом щите она стала заметней, чем в начале поединка. Поэтому то, что Гуннар первым ушёл в глухую защиту, никого не удивило.
Вскоре Торальф снова обратил противника бегство. Второй раз прижал к обрыву и заставил бегать по кругу. И теперь Торальф никуда не отпускал своего щитоносца.
Олаф-рус понял, что дела Гуннара совсем плохи, вовсе не потому, как его резво гонял Торальф Ловкий. Он сегодня уже видел, как хольмгангер из Страны Льдов умело выходил из самых тяжёлых ситуаций. О том, что Гуннар Поединщик имеет гораздо больше шансов обагрить своей кровью тьеснур, Олаф-рус догадался, увидев его лицо.
Это случилось, когда бывший стражник Империи сумел переиграть ловкого врага и разорвал круг преследования. Гуннар Поединщик пересёк весь остров и остановился возле угла, где ждал своей очереди молодой рус. Противник, утомлённый собственными атаками, не бросился в погоню, и поэтому боец из Страны Льдов получил передышку, не преступая границ тьеснура.
Убедившись, что Торальф стоит там, где стоял, Гуннар снял шлем и принялся жадно ловить воздух ртом. Чтобы не переохладиться, он не стоял на одном месте и поэтому на одно мгновение Олаф-рус увидел его лицо, а не затылок. И этого мгновения ему хватило, чтобы понять: бывалый боец испугался.
Да, это был страх. Но чтобы разглядеть сквозь усталость его ядовитые следы на потном лице, нужно было быть таким же проницательным воином, как Олаф из племени Рус, ибо Гуннар из Страны Льдов умел скрывать постыдные эмоции.
Олаф слышал, что раньше сердце этого викинга не знало страха. Когда Гуннар прибыл в Империю, ему было всего девятнадцать лет, и всё богатство его состояло в удивительной для столь юного возраста репутации славного рубаки. Тот Гуннар ничего не боялся, и потому прошёл героем и войну, где использовались пенджабские боевые слоны, и вооружённый конфликт с хазарским каганатом. Правда, последнее было скорее не конфликтом, а всего лишь дипломатическим недоразумением с тяжкими последствиями для обеих сторон. Басилевс не любит яхвеанскую веру, но любит тех, кто может стать надёжным союзником на случай вражды с теми, кто говорит на словенских языках.
Так или иначе, но Гуннар в те нелёгкие для Империи дни не имел богатств, но имел славу человека, не знающего слова «страх». Однако всё изменилось, когда у него появились излишки серебра. Всё изменилось, когда Гуннар узнал вкус дорогого вина и познал, на что способны элитные девицы имперских притонов. И потому, как только запахло новой войной, будущий профессиональный поединщик покинул варяжскую стражу с поспешностью, не делающей ему честь.
Из Империи Гуннар вернулся с сундуком, где лежали дорогие ламеллярные доспехи, красивые шёлковые одежды, золотые и серебряные монеты и ещё много того, что в варяжской страже добывается быстрее, чем в самых удачных походах. Вот только на репутации будущей грозы Ореховых полей уже лежало солидное пятно. И так как звон солидов в стране викингов не имел, в отличие от Империи, никакого влияния на людскую молву, нехорошие слухи о бывшем рубаке стали распространяться быстрее ветра.
Позднее Гуннар приложил немало усилий, чтобы восстановить подмоченную репутацию, но всё было бесполезно. Поединщик верно и сам не замечал, что чем больше денег оседает в его сундуках, тем меньше ему охота рисковать жизнью.
И с каждым годом тем, кто хотел получить землю через его доблесть или отмстить за свою обиду его мечом, приходилось тратить всё большие и большие суммы. Впрочем, даже самые ярые ненавистники Гуннара Поединщика признавали, что он ещё стоит таких денег.
Да, трусом он не был, но страх в сердце определённо пустил.
Олаф-рус сделал правильные наблюдения, но не спешил с выводами. Слишком часто он сегодня ошибался.
А то, что Гуннар боится, остальные викинги поняли немногим позже Олафа. Это случилось, когда бывший стражник Империи повздорил со своим щитоносцем.
