Хольмгард полностью

Детин проглотил кусок и закашлялся. Она подождала, пока он перестанет кашлять.

— Позволь тебе сказать, что положение твое очень худо. Очень, очень худо. Тебя будут судить. И не где-нибудь, а прямо на вече, возле колокола, по всем правилам.

Детин кивнул, представил себе этот суд, и похолодел.

— Я ни в чем не виноват, — сказал он просительно.

— Так не бывает. В чем-то наверняка виноват. Но, возможно, не в том, в чем тебя обвиняют. Если хочешь сохранить себе жизнь и свободу — следи не столько за тем, что ты говоришь — это не сложно — но как ты это говоришь. Это первое. А второе — я могу тебе помочь. Есть такая стародавняя традиция, когда ответчик, если ему позволяют средства, нанимает себе советника, умеющего мыслить здраво в любой момент.

— Да, — сказал Детин. — В Константинополе этих советников целая гильдия. Но у нас не принято.

— Это не важно. Запрета иметь такого советника в Новгороде нет. Ну так вот, Детин. Меня наняли, чтобы я тебе помогла.

— Кто тебя нанял? Жена моя?

Женщина хмыкнула.

— Твоя жена клялась давеча помощнику тиуна, что в ночь убийства ты вернулся домой весь в крови, с ножом в руке, и сказал несколько раз, «Я убил Рагнвальда».

Раденец вывалился у Детина из руки.

— Ети твою… — сказал он пораженно.

— Очевидно, она очень рассчитывает на получение старшим сыном твоего имения.

— Так и сказала? «Я убил Рагнвальда»?… Да… Никому нельзя верить. Сыном… Да, они хорошо спелись. Сын всегда берет ее сторону. Какие нынче дети… добродетельные…

— Не серчай на него.

— Да позволь, как же…

— Нет времени.

Детин потянулся было снова за раденецем, но вздрогнул судорожно и убрал руку.

— А когда суд? — спросил он.

— Неизвестно еще. Но скоро.

— Скоро… Так кто же тебя нанял?

— Не будем гадать. Это не важно. Итак, тебя обвиняют в убийстве Рагнвальда. Убийство произошло на Улице Толстых Прях, третьего дня, ближе к полуночи. Прямых видоков нет, есть косвенные. Многие в городе заинтересованы в том, чтобы твоя вина была доказана.

— И что тогда?

— Казнь при всем народе. А уж сварят тебя в кипятке или еще чего — не знаю.

Помолчав, Детин сказал:

— Так оно и будет.

— Почему же?

— Те, кто хочет доказать мою вину, могут купить любых видоков. И эти видоки очень убедительно подтвердят все, что угодно. Включая несомненную достоверность баек бабки Лусинды.

— Это не так.

— Так.

— Нет, не так. У тебя много врагов, но есть и друзья. А также есть люди, заинтересованные в том, чтобы тебя оправдали.

— Это кто же?

— Купцы, связанные с тобой соглашениями. Некоторые ратники, по разным причинам. Возможно даже некоторые из властителей. И враги твои знают, что видоков купить твоя сторона тоже может. Да и ненадежны покупные видоки. Всегда они все путают, на лжи их поймать легко. А суд будет открытый. И присутствовать на нем будет весь город.

— Почему?

— В городе три тысячи варангов. Люди военные в свободное от непосредственных занятий время имеют склонность к легкомыслию, а легкомыслие нынче дорого стоит. А поскольку платить им перестали, они решили, что возьмут свое сами — едой и товаром. Новгородцы в связи с этим стали проявлять к ним враждебность. Есть две силы в городе — одна хочет поссорить варангов с новгородцами окончательно, другая помирить. Обе силы решили, что им представился удобный случай. Осудит тебя новгородская власть — варангам будет приятно, а новгородцы ворчать не будут — не любят они тебя. А оправдают — варанги обидятся и драки между ними и новгородцами не миновать. Впрочем, это я упрощаю.

— Но ведь несправедливо это, — сказал Детин. — Я с варангами в хороших отношениях. А с чего ты взяла, что новгородцы меня не любят?

— Не любят.

— Откуда ты знаешь?

— Большинство новгородцев люди бедные, — сказала Дике.

— Нну… — Детин подумал, куда это она клонит. — Не такие уж бедные.

— Но ведь беднее тебя?

— Да.

— Чему ж удивляться?

Детин судорожно вздохнул.

— А те, кто хочет… чтобы меня казнили, и чтобы варанги с бедными новгородцами помирились… Они кто?

— Это мы попробуем выяснить.

— Может, Житник?

— Может быть.

— Тогда дело худо. Если Житник себе чего-то в голову вбил, тогда все.

— Нет, не все. Суд должен быть открытый.

— Ну и что?

— Без некой, возможно высокой, степени честности не обойтись. Поэтому нам с тобой нужно придумать… вернее, мне нужно придумать, что ты должен говорить на суде.

— А на что это повлияет?

— На многое. История эта с убийством — она странная очень.

— Странная?