Дир рассмеялся.
— Вот и видно, — сказал он, — что душа у тебя холопья.
Житник снова побледнел от злости. Неподкупен, неподкупен… Выпороть бы его при народе, по неподкупному арселю всыпать розог пятьдесят…
— И вот еще что… — начал было Дир.
— Заткнись, — сказал Житник.
Быстро написав ответ, он свернул его в трубку, обвязал шелковой лентой, и протянул, не вставая, Диру.
Дир неохотно поднялся, подошел, взял.
— Доставишь чем скорее, тем лучше. Никто не должен видеть эту грамоту, кроме Святополка. Никто. Понимаешь?
Дир презрительно улыбнулся и сунул грамоту небрежно в походную суму.
— Э, — возразил Житник.
— Все будет в лучшем виде, — сказал Дир. — Не переживай. — Оглядев помещение, он покривился. — Ну и сарай. Никогда я не славился своей любовью к астерам дурным. Но сочувствую им. Ты ведь ими, астерами, нынче управляешь. Собственные хоромы не можешь привести в приличный вид, управитель.
Пожав плечом, он открыл дверь и на этот раз задел головой притолоку.
— Мать ети! — сердито пробасил он. — И двери надо повыше делать, писец ответов.
Горясер, подслушивавший под дверью, нечаянно попался Диру на пути, и Дир толкнул его открытой ладонью в лицо, чтоб не мешался под ногами. Горясер упал на спину. Грохнула входная дверь, протопали сапожищи по крыльцу.
— Это как же! — возмущенно крикнул Горясер, вскакивая на ноги и обращаясь к Житнику. — Это что же такое! Это наглость!
Житник встал, прошел к двери, и, чуть пригибаясь, взглянул вверх. Действительно, для рослых мужчин, таких, как он и посол Святополка, низковато будет. Каждый раз нужно пригибаться.
— Это просто несусветность какая-то! — возмущался Горясер. — Надо его схватить.
Житник задумчиво посмотрел на Горясера.
— Откуда у Добронеги деньги? — спросил он.
— А?
— Я спрашиваю, откуда у Марьюшки деньги?
— От Неустрашимых.
— Они при ней что, казначеями назначены? Нет, тут что-то другое. Три года ты при ней состоял, а не знаешь.
Не все, что знамо, следует докладывать, подумал Горясер, придавая лицу своему удрученный вид. Знания бесплатно не приобретаются и не распределяются среди населения, разве что в церкви.
В тот ранний час в городе было пустынно. Чирикали птицы, прозрачный воздух сонно передвигался туда-сюда по улицам, так медленно, что даже заядлый педант не мог бы, положа руку на сердце, назвать эти перемещения ветром. Грабители и ночные непотребные девки разошлись спать, торговцы, ремесленники и дельцы еще не вышли на улицы, и только в пяти церквах самые убежденные христиане стояли на утренней службе.
Дир намеревался попасть домой — в рыбацкий домик, тот самый, памятный — очень скоро, поскольку основательно проголодался. Хелье, который заночевал у него, грозился давеча позаботиться о завтраке, но Хелье любит подольше поспать. А Годрик отсутствовал уже второй день! Беда с этим Годриком. Его могли принять за беглого, или за разбойника, или побить, или еще что-нибудь. Неприятно. Привязался я к нему, подумал Дир. Мозгов у него нет совсем, душа холопья насквозь — а как-то все равно тоскливо без него.
Человек, стоящий посреди улицы и рассматривающий деревянную церкву из открытых дверей которой доносился не очень стройных хор молящихся, привлек внимание Дира. Э! Да ведь это же давешний знакомый, что с нами ехал. Странный парень, но вроде неплохой. Может, если Годрика убили, он пойдет ко мне в холопы? А что. Дом киевского военачальника (а ведь я — киевский военачальник, вспомнил он гордо и радостно улыбнулся) — ничем не хуже, а как раз наоборот, заметь, лучше многих. Во-первых, честь. Во-вторых, немалая честь. В третьих, стол за счет детинца, не нужно заботиться о пропитании.
— Эй, парень! — окликнул знакомого Дир.
Зодчий Ротко обернулся, кивнул, и снова уставился на церкву. Точно как Годрик, подумал Дир. На Годрика пока не наорешь — никакого внимания. Хорлов терем сегодня посетить, что ли. Я уже леший знает, сколько времени без женщин. Но денег мало. В обрез.
— Приветствую тебя, важный человек, — сказал он насмешливо, подходя к зодчему. — Чего это ты тут высматриваешь?
— Да вот, не кажется ли тебе, попутчик, что купола эти… какие-то они… глуповато выглядят?
— Какие купола?
— На церкви. Вон, видишь?
— Почему ж глуповато?
— Да вот… на шлемы пехотные похожи.
Дир оглядел купола.
— Действительно, — согласился он. — Похожи. Это, наверное, замысел такой. Это, вроде, головы церкви, а на голове положено шлем носить.
— Но шлем носят только военные.
— И что же? Христиане — они ведь тоже воюют. Не придумывать же разные шлемы — для христиан отдельно, для перуновых воинов отдельно.
— Но церковь-то не воюет. Священники ведь не носят шлемы.
— Да, действительно. — Дир задумался и вдруг сообразил, — А вот я тоже военный, а шлем не ношу. То есть, ношу, но только в сражениях. А так — нет.
— Ну вот видишь, — сказал зодчий. — А вот она, церковь. Разве она сейчас в сражении?
— Ну…
— Можно, конечно, символически так сказать. Мол, она в непрерывном духовном сражении за души людей с еретиками и неверными.
Дир пожал плечами.
