— А значит, — настаивал зодчий, — шлемы ни к чему. Вместо шлемов нужно что-то другое.
— А раз нужно, так придумает кто-нибудь. Не твоя это забота. Тебя как зовут, парень?
— Ротко.
— Ротко. Ишь ты, три недели вместе отпутешествовали, и в Талом Кроге встретились, а я и не знал, заметь, что ты — Ротко. Не голоден ли ты, Ротко?
— Признаться, да.
— Это плохо. То есть, это хорошо. Пойдешь со мною — я тебя накормлю, а там видно будет.
Ротко не заставил себя уговаривать.
— Стало быть, — говорил Дир, шагая по диагонали на юго-восток, — ты, Ротко, ездил давеча в Верхние Сосны.
— Ездил.
— Но не задержался там.
— Видишь ли, странно как-то даже все это. Видел я князя…
— На гуляниях?
— Нет. В занималовке.
— Тебя пустили к князю в занималовку?
— Да. А что?
— Впрочем, ты же был с Хелье и Гостемилом. Наверное подумали, что ты их слуга. Ну и что же?
— А князь мне велел выйти да подождать.
— Догадался, что ты не их слуга. А дальше?
— Я жду, жду. Потом меня разморило на солнышке, я задремал. Проснулся к вечеру. Гуляния рядом — в большом таком здании, верхний уровень недостроен. Строят по верхненемецким принципам, и это не очень-то хорошо. Здешним краям больше другие принципы подходят. Я их, эти принципы, придумаю. Ну так вот — сунулся я искать — Хелье и Гостемила. Их нигде нет. И князя нет! А когда будет — неизвестно. Под открытым небом я ночевать не очень-то люблю. Хоть и красиво.
— Да. Ну и дальше что?
— Сунулся я в собственно селение Верхние Сосны. Поскольку весь княжеский комплекс построен отдельно от селения. Такой структурный иерархический эффект. Еще в древнем Египте так строили, чтобы знать отдельно жила. И чтобы это планировкой подчеркивать. А в Риме был один строитель…
— Откуда тебе, голова дурная, знать, что было в Риме. Ты про себя рассказывай. Занятная история.
— Ну, стало быть… о чем это я?
— Сунулся ты в селение.
— Да. Стучу в один дом, в другой. Никто меня брать к себе на ночь не хочет. Потому новгородское гостеприимство — оно на словах только.
— Вот ведь астеры проклятые, — пробормотал Дир.
— А?
— Нет, ничего. Ну, ну?
— Ну, всем бедам не бедить, я пошел в Новгород.
— Пешком, что ли?
— Да. К утру пришел.
— Снял себе жилье?
— Нет.
— Почему?
— А у меня деньги кончились. Я думал, князь денег даст, чтобы мне тут обосноваться. А князь пропал куда-то. А спать охота — сил нет. А тут вспомнил я, что встречалась мне тут одна… эта…
— Девушка, — подсказал Дир.
— Нет.
— Замужняя женщина, — неодобрительно предположил Дир.
— Нет, — Ротко рассмеялся. — Совсем нет. А такая… в общем, хорла уличная.
— Ага, — Дир кивнул. — Среди них попадаются добрые.
— Я-то раньше думал, что она совсем девочка. А при ближайшей экзаменации оказалось, что нет, взрослая.
— И что же?
— Я ее попросил. Нет ли у тебя, мол, на примете места, где мне выспаться можно было бы? Потому нельзя же мне, сонному, приработок себе искать — кто меня наймет? Не в укупы же идти.
— Почему же, — возразил Дир. — Многие укупы живут неплохо. Ежели не своевольничают и не шляются где попало днями напролет, у хозяина не спросясь.
— Да, наверное. Но все-таки. Так она, хорла эта… то есть, эта женщина молодая… покривилась, покричала на меня зачем-то, а потом отвела меня в свой дом. Она с родителями у Черешенного Бугра живет. Накормила меня, да спать уложила. А только воротились откуда-то ее родители и стали драться.
— С тобой? — спросил Дир со смехом.
— Нет, между собою. И словами всякими друг друга называли, и обвиняли друг друга во всех грехах. Я, понятно, проснулся, я не могу спать, когда шумят. Проснулся и лежу. Уснуть опять не могу. Только задремлю — опять они собачатся. Ну, встал я, остаток дня ходил по городу, глазел, а потом и всю ночь. Рассвет встречал на реке. И вот теперь тебя встретил. И опять есть и спать охота.
— У меня и отоспишься, — пообещал Дир. — А что ты умеешь делать?
— Делать?
— Еду умеешь готовить?
— Еду? Не очень.
— Латать порванное умеешь?
— Пытался. Все пальцы себе исколол.
— Рыбачить? Охотиться?
— Совсем нет. Кроме того, рыбалка вгоняет меня в тоску. А охота в жалость.
— В жалость?
— Жалко зверюшек, — объяснил Ротко.
— Эх! — сказал Дир. — Огонь-то хоть умеешь развести?
— А как же! Это умею.
— И то хорошо. Остальному, может, научишься еще. О! Забыл главное. Сверд умеешь точить?
— Сверд?
— Да.
— Точить?
— Да.
— Никогда не пробовал. Но это, я думаю, не очень сложно.
Дир закатил глаза.
— Эх, простота! Не сложно. Надо же. Это, заметь, целая наука, Ротко, друг мой. Сковать хороший сверд легче, чем наточить.
— Ну да? — искренне удивился Ротко.
— Простота. Неуч. Конечно! Годрик хорошо точит сверды. Не как Хелье, конечно, но хорошо.
— Годрик — это такой нагловатого вида тип, что с вами всеми был в кроге… стоял рядом, улыбался ехидно?
— Нагловатый? Может и нагловатый, но ты, Ротко, запомни — до Годрика тебе ох как далеко! Годрик — золото, а не человек. Золото ходячее и говорящее.
— Я не спорю.
