В голове Минервы свершился переворот. Восемь гривен соответствовали ее трехмесячному заработку без вычетов в пользу сводника.
— Сколько?
— Сколько дней?
— Дня за три-четыре заработаю, — сказала она осторожно.
Хелье ушел в угол, покопался в своей походной суме, и выволок из нее кошель.
— Вот, — сказал он, отсчитав шестнадцать золотых монет. — Видишь? Восемь гривен. Будут твои, если будешь отвечать, как положено.
— Что отвечать? — спросила Минерва, не отрывая взгляда от золота.
Дир с удивлением посмотрел на деньги. То, что Хелье располагает средствами, не приходило ему раньше в голову.
— Видела ли ты, как недалеко от Улицы Толстых Прях убили человека?
— Видела.
Да, это удача, подумал Хелье. Ишь ты, Годрик! Лежит, храпит. Молодец. Кто это ему такое сказал? Ворожиха какая-то, небось. В Новгороде их много.
— Помнишь ли ты, как выглядел убийца?
— Помню.
— Смотри на меня.
— Смотрю.
— Нет, ты смотри все время на меня. Не отворачиваясь. Деньги от тебя не убегут. Итак. Убийца — пожилой человек, с окладистой бородой.
— А?
— Пожилой человек с окладистой…
— Нет, не очень пожилой.
— Какого возраста?
— Возраста?
— Сколько ему лет, убийце?
Минерва пожала плечами и снова уставилась на золото.
— Как он? — спросил ее Хелье, указывая на Дира.
— А? Нет, не такой большой.
— Я про возраст спрашиваю.
— Возраст такой же.
— Не старше?
— Может, чуть старше. Ненамного.
— Не такой большой, говоришь. А какой? С меня?
— Чуть меньше.
— А борода?
— Что борода?
— Какая у него борода?
— Какая? Ну… Как подкова.
— Как подкова? — Хелье подумал. — А! Вот такая, от краев губ, по подбородку, а под нижней губой нету? — он провел пальцем по своему подбородку, уточняя.
— Да.
— А ты узнала бы его, если бы увидела еще раз?
— Узнала бы.
— Есть хочешь?
— А? Хочу.
— Дир, буди Годрика. Пусть готовит еду. Нечего ему спать так долго.
Минерва от нечего делать спала после обеда, умилительно сопя маленьким вздернутым носом. Ротко дремал у открытого окна. С реки дул легкий ветер, солнце клонилось к закату.
— Дир, — Хелье сделал серьезное лицо и строгие глаза. — Внимательно выслушай все, что я тебе скажу.
— Гостемил ждет нас в Талом Кроге.
— Ждет?
— Да. Пойдем.
— Ты обещал ему придти?
— Я-то?
— Ты-то.
— Н… нет. Он просто сказал — заходите сегодня к вечеру.
— Тогда не страшно. Дело такое — я пожалуй возьму с собою Годрика и мы с ним съездим кое-куда. К утру вернемся. А ты пока посиди здесь, никуда не отлучайся.
— Я хотел сходить в город.
— Зачем тебе. Не до прогулок нынче!
— Мне нужна женщина.
— Ты жениться собрался?
— Жениться? — Дир подумал. — Нет. Но женщина мне все равно нужна.
— И ты рассчитываешь найти себе женщину за один вечер.
— Да. А что?
— В хорловом тереме каком-нибудь?
— Может и так. Кстати, не дашь ли ты мне гривны три? А то я поистратился.
— Дам. Но в город не ходи.
— Почему?
— Потому что нужно, чтобы завтра к утру эти двое здесь все еще присутствовали. Собственно, Ротко-то пусть идет, если хочет, куда хочет. Но Минерва нужна мне здесь.
— Она тебе понравилась?
— Нет. И я ей тоже не очень понравился. Поэтому ей может взбрести в голову убежать. Я бы ее связал, но мне она понадобится завтра добрая и выспавшаяся, а не злая и сонная.
— Ага.
— Поэтому за нею нужно следить.
— Хорошо, я останусь. А к Гостемилу пошлю этого… зодчего. Чтобы он сообщил, что мы не придем сегодня.
— Не надо.
— Почему?
— Один раз зодчему простили, что он по незнанию ввалился в Талый Крог. Второй раз не простят. Выпьет светлейший Гостемил в одиночестве, невелика печаль.
— Неудобно как-то. Он мне давеча услугу оказал.
— Мы постоянно оказываем друг другу услуги. Такая у нас жизнь нынче на службе у трех конунгов и одной киевской ведьмы.
— Но ведь только что он ее оказал.
— Ну что ты от меня хочешь, Дир? Ну давай попросим всех жителей Славланда предстать пред ясны очи Гостемила и в гашник ему поклониться, что снизошел он до оказывания услуги Диру. А? Переживет Гостемил! Увидишься с ним завтра. Мне нужно, чтобы пигалица не сбежала. Это очень важно, Дир. Всё. Годрик, вставай, пошли.
Годрик что-то проворчал по-бриттски, нахлобучил шапку Дира, и потопал к двери.
— Э! Шапку мою не тронь! — сказал Дир.
— Придержатель пустого кошелька моего да не изволит серчать, что иду я на дело бранное в его шапке. Ибо как память о любимом придержателе головной сей убор есть в понимании моем.
Хелье повел Годрика прямо к небольшой ладье, кою даровал ему давеча Ярослав — по просьбе и для личных нужд. На этой ладье Хелье, пока плыл к Новгороду, два раза чуть не перевернулся и один раз чуть не налетел на прибрежные камни, несмотря на то, что так и не решился развернуть парус — шел на веслах, ближе к берегу. За последние полгода Хелье сильно возмужал и окреп, хотя на внешнем его виде это пока сказывалось мало. Памятуя об уроках Старой Рощи, ежедневный часовой комплекс упражнений изменился — больше времени занимала собственно разминка, во избежание растяжений. И все же он не рассчитал недавно обретенные дополнительные силы и четырежды, злясь на течение, ветер и собственную неумелость, приставал к берегу, чтобы передохнуть.
Годрик презрительно осмотрел ладью и сказал так:
