Он глядел на поток уже знавших его и веривших ему людей и думал, что это отступление, как медленное и тяжелое течение, тянуло немцев в водоворот к отдаленной и пока еще невидимой прорве.
Передовые отряды дивизии уже переправились через Березипу, вышли на тот пологий лесистый берег и с флангов прикрыли переправы, по которым тремя колоннами двинулись полки.
Все вокруг свистело, выло и бухало от ударов бомб.
Вода бурлила и тянулась смерчами, внутри которых мигал мрачный огонь. Несло течением разбитые плоты, трупы. Корчи и коряги ворочались и шлепали. Реку замарило дымом, и в эту мглу уходили солдаты и некоторые тут же проваливались в сверкнувшую бездну. Дементий Федорович укрылся со штабной группой под обрывом на берегу. Плыли со стеклянным блеском ракеты.
У самой воды вспыхнуло, на миг озарив в какой-то неподвижности людской поток, словно отлитый из железа и бронзы, и одни стояли поклонясь, опустив головы, другие с поднятыми руками куда-то звали, и в пламени висели плоты, и носилки на плечах чернели, как в скорбном шествии.
Густая, взбитая взрывами кровавая пена тянулась у берега.
«Я не мог иначе. Жизнь или смерть? Другой дороги нам нет и не будет, — думал Дементий Федорович. — Только это… пора и мне».
Он низко нахлобучил каску и посмотрел на тот берег с темными провалами в огне.
— Пошли, товарищи!
— Живей! Живей! — подхватили другие голос командира.
— Эй, живей, когда с милкой потесней!..
«Отчаянный», — и Дементий Федорович бросился в воду. Впереди колышутся каски, плоты, на которых переплавляли раненых, а дальше красные чудовищные пузыри мгновенно вспухали и лопались, и желтая жижа со смрадом волнилась.
Под ногами Дементия Федоровича дно провалилось вдруг.
«Вот и все. Пошел, — ознобило смертью и оборвало ее тьмой, и он, захлебываясь и задыхаясь, все бил и бил в эту тьму, и в мгновениях видел свет, красный и оранжевый и резко белый, который вертелся, и ломался, и поднимал над водой сгорбленных людей, и они исчезали среди грохочущих столбов. — Вот и все…» — застонав, он замахал руками, ударил перед собой, и вдруг что-то твердо и сильно толкнуло под ноги. Дементий Федорович упал на колени.
— Выбрались! — услышал он и поднялся.
Навстречу ему двигалась узкая полоска истоптанной солнечной земли.
Дементий Федорович остановился в лесу на косогоре, за поймой, у края сухого сосняка, изрытого воронками и землянками с истертой в них соломой, тряпьем и грязными бинтами.
Было видно отсюда, как по сторонам переправ колыхались горевшие поля камышей. А выше по течению вздувался свипцово простор реки, и прямо на черте горизонта, где стоял большой город, тяжело опускалось к земле кобальтовое небо. Ветер с вздрагиванием доносил оттуда знобящие муки сражения.
А с переправ все шли и шли солдаты, и перед ними зеленеющими глубинами вставал на востоке край земли родной.
Дементий Федорович посмотрел за Березину, где хмурели леса. Там, прикрывая отход дивизии, все еще бился полк.
«Нет оправдания сотворившим такую жуть на земле. Даже богу», — подумал Дементий Федорович.
Полк Невидова не уступал небольшую полоску окруженной дороги, остервенело отстреливался по эту и по ту сторону изрытой, почернелой от минных взрывов заваленной убитыми насыпи.
В небольшой лощине скапливалась группа для прорыва. Здесь две братские могилы, оставленные прошедшей дивизией, — небольшие курганы. Обгорелый и оборванный осинник напоминал пашню с торчавшими из земли кольями. А там, дальше, за стволами дремучих сосен с вспышками голубого и зеленого света замерли немецкие автоматчики.
Невидов под гимнастеркой перепоясался снятым с древка знаменем, крепко стянул ремень на полотнище.
— Пора, — вздрогнул Любицын, услышав звуки боя вступившего в схватку с немцами отряда из арьергарда дивизии, который должен был с внешней стороны пробить брешь.
— Пошли! Пошли, товарищи! — крикнул Невидов. — Кто это полюшко пройдет, долго жить будет! Вперед!
Будто тяжкий вздох из лощины поднялся. Немцы били по бегущим в упор из автоматов и пулеметов. Но вот сошлись врукопашную.
Кольцо разорвали с двух сторон. Впереди луг. После смрада из лощины дыхнуло свежестью.
Два вышедших из засады танка встали по углам луга и встретили огнем своих пулеметов.
Невидов бежал с Любицыным по лугу. Рвались мины.
— Сюда! — крикнул Любицын и упал.
Невидов рванулся в сторону. Из-под дерева обожгло с грохотом, и голоса сразу отдалились, утихли, а он все куда-то падал и задыхался.
«Где я? Что со мной?» — подумал Невидов, с ужасом оглядывая поле. Лежали убитые, кровь на траве. Дрожат вдали какие-то красные пятна, и среди них немцы.
Голову заломило сильней и сильней. Потянуло тошнотой, и перед глазами померкло. Он услышал свое дыхание, от которого вроде бы вода рябила мертвенно.
И вдруг сверкнуло в сознании: «Знамя!» Схватился…
«Здесь!» — на груди, под гимнастеркой. И снова ткнулся в мох.
