Я ринулся на помощь, но Мстислава было уже не спасти. Здоровяк увидел меня, взгляды наши встретились. В его глазах читалась ярость. Он с рычанием метнулся навстречу и чуть не снёс меня с ног. Я успел отскочить в сторону. Здоровяк повторил атаку, но я парировал удар. Здоровяк продолжил наступать. С необузданной яростью он рубил и рубил палашом, и я, отбивая его атаки, невольно пятился. Даже времени не было, чтобы сосредоточиться на чарах, да и сил оставалось немного — стоило поберечь.
Противник продолжал меня теснить. Его удары я отбивал, а он парировал мои. Схватка затягивалась. Наконец, увернувшись от очередного рубящего удара, я поднырнул под его руку и ткнул палашом в живот. Вспышка — и палаш сломался. В моей руке остался обломок клинка, кристаллы на гарде погасли. Я снова увернулся и, вытянув обе ладони, направил во врага морозные потоки. Тело громилы покрылось льдом, но тут же засветилось бордовым светом, и лёд растрескался. Я понял: ещё мгновение — и враг освободится. Тогда я создал в руке длинный и острый кристалл льда и воткнул воину в горло. Тот захрипел, схватился за шею, изо рта и из раны обильно потекла кровь. Он упал на колени, а я вонзил кристалл ему в глаз. Здоровяк замертво повалился в траву рядом с Мстиславом, что лежал с распоротой шеей и выпученными глазами.
И тут я заметил странную вещь. Противники, что находились рядом, почему-то переставали драться. Кто-то крикнул: «Хватит! Сдаёмся! Прекратить бой!», кто-то бросил оружие. Очень скоро резня закончилась, и все взгляды устремились на меня.
Склон был завален трупами. От наших семидесяти светлейших осталось, дай бог, половина. Противник тоже понёс потери. Люди тяжело дышали, а я в недоумении смотрел по сторонам, пытаясь понять, что случилось.
Воевода стоял неподалёку, окружённый телами поверженных врагов. Бок о бок с ним сражался боярин Заозёрный. Одежда обоих превратилась в лохмотья, руки и лицо были забрызганы кровью.
— Гостомысл повержен! — гаркнул воевода. — Сдавайтесь! Отцеубийца мёртв!
И тут я понял, что произошло. Детина, которого я только что заколол, был ни кем иным, как Гостомыслом, моим старшим братом.
Воевода подошёл ко мне.
— Вячеслав и Мстислав погибли, — сказал он. — Похоже, Даниил, отныне ты являешься нашим новым князем. Только что ты одержал великую победу. Ты убил Гостомысла, и все, кто следовал за ним, сдаются на твою милость. Что прикажешь делать?
Я растерянно смотрел то на воеводу, то на других бояр. Я словно внезапно протрезвел, вышел из боевого транса, застилавшая разум пелена спала. Слова воеводы, казалось, противоречили здравому смыслу. Какой из меня князь? Я не мог быть князем, я не собирался им становиться, я не хотел этого. Но все мои братья погибли, и я оказался единственным живым наследником, а значит...
Не знаю, как долго я приходил к такой мысли. Всё это время бояре стояли и смотрели на меня, а где-то совсем рядом до сих пор шёл бой, грохотали выстрелы.
— Хорошо, — произнёс я, наконец. — Тогда скажите им, чтобы прекратили сражение и отозвали свои дружины. Хватит этой бессмысленной бойни.
Лошадь медленно шагала по мёрзлой грязи, что начала размягчаться под лучами солнца, которое наконец-то соизволило выбраться из-за туч, возвращая в этот мир ушедшее тепло. Морозы закончились, в эти края окончательно и бесповоротно пришла весна.
На мне был новый кафтан, ибо старый превратился в лохмотья, и плащ. Мои руки, облачённые в перчатки с широкими крагами, держали поводья, а на поясе висел трофейный палаш. Рядом ехал воевода, за нами — родственники, следом — представители других кланов, остатки дружины и обозы. Вся эта процессия растянулась на две или три версты, а то и больше.
Мы ехали в Великохолмск. Я так решил, посоветовавшись с воеводой. Нельзя дать противнику оклематься. Их осталось мало: княгиня Ирина, её родственники и около десятка бояр, которые бежали с поля боя. Они не окажут серьёзного сопротивления, а скорее всего, просто свалят куда подальше. Моя дружина хоть и поредела, но зато к нам примкнули бояре, которые прежде воевали за Гостомысла. Они покаялись и присягнули мне. Не все, но большинство. Были несколько человек, которые отказался это сделать, и по приезде в столицу, их следовало казнить, как предателей.
И всё же война закончилась. По крайней мере, я на это надеялся. Все на это надеялись. Бессмысленная бойня, разразившаяся из-за вражды братьев, унесла жизни сотен дружинников и десятков светлейших, нанеся тем самым огромны ущерб каждому роду, принявшему участие в войне, и в первую очередь нам — клану князей Верхнепольских. Много вдов осталось, много будет слёз по погибшим, и много времени понадобится, чтобы собрать дружину заново.
Но всё это потом, а пока мы ехали в столицу, чтобы отпраздновать возведение на престол нового князя.
— Даниил Святополкович, — проговорил воевода, оторвав меня от мыслей, — меня не тревожит вопрос вашего происхождения. В конец концов, формально вы законный наследник, и никто не сможет это опровергнуть. Так что и вы не волнуйтесь на этот счёт.
