— Правильно. Пиво для него не взятка, а необходимый ингредиент существования. Лишите его ячменного варева, и он скончается через пару недель, — Дмитрий скорбно покачал головой. — В эти четырнадцать дней он превратит коллег в недругов, бросит жену и детей, подожжет родной дом и по крайней мере трижды попадет в КПЗ.
— А посему?..
— А посему мы его не осуждаем.
— Хотя втайне посмеиваемся…
— Что в общем допустимо.
Крашеную девицу никак не могли выпроводить. Уперев руки в бока, она с вызовом глядела на Чилина-Челентано.
— Не тупи, кэп. Скажи прямо, сколько ему дадут?
— Все решит суд, Элла, — терпение Чилина, похоже, подходило к концу. — От меня здесь ничего на зависит.
— Ага, так я тебе и поверила!
— Иди же, Элла. У меня и без тебя забот полон рот. — Чилин беспомощно оглянулся. Поймав его затравленный взгляд, Александр тронул Дмитрия за плечо, торопливо шепнул:
— А ведь мы подоспели вовремя…
— Вас понял! — Дмитрий волком метнулся к девице. Ухватив ее под руку, галантно повлек к лестнице. — Дело в том, сударыня, что в настоящее время капитан Чилин действительно страшно занят. Если у вас имеются вопросы, я готов разрешить их немедленно…
— Слава богу, — Чилин неумело перекрестился. Они прошли в кабинет, где Александра немедленно ошарашили новостью. Медвежатник Лыхин, за которым гонялись чуть ли не всем отделом, находясь в госпитале на долечивании, умудрился пробраться в лабораторию прозекторской и, отыскав склянку с соляной кислотой, окунул в нее всю кисть. До того подушечки пальцев у него были аккуратно срезаны бритвой, и медикам ничего другого не оставалось, как терпеливо ожидать момента восстановления папиллярных узоров. Отпечатки пальцев являлись единственной потенциальной уликой, нагоняющей на Лыхина тоску, и он поступил так, как подсказывала совесть отпетого уркагана.
— Что с ним теперь делать? Что?! — Чилин-Челентано, рослый брюнет с располневшим торсом и профилем гордого кавказца, несолидно бегал между столами, роняя стопки документов, постукивая костяшками пальцев по стульям и стенам, по развешенным там и тут картонным плакатам. — Вся дерматоглифика к черту! Он же у нас впервые, в картотеке ничего нет!
— А что, после кислоты папиллярные линии не восстанавливаются?
— Кто его знает. Может, да, а может, и нет. Да и сколько прикажете ждать? Где гарантии, что все снова не повторится?
— Точно. Отдохнет пару месяцев и вовсе ножом оттяпает. Всю кисть целиком.
— В старину, между прочим, с ворьем так и поступали.
— Ничего. Захарченко ему каркас гипсовый придумал. Конструкция что надо. Не то что оттяпать, — почесаться не сумеет.
В дверях вальяжный и усмешливый возник Дмитрий. Конечно же, без девицы. Не комментируя акт недавнего спасения, он незаметно подмигнул Александру.
— Порядок на корабле?
— Полный, — Александр водрузил на свое рабочее место дипломат и принялся выкладывать принесенные бумаги.
— Снова будешь заниматься пропавшими без вести? — Дмитрий присел рядом.
— Придется…
— Александр Евгеньевич! Кажись, один из меченосцев дуба дает, практикант Антоша, четвертый курс юридического, обеспокоенно заглядывал в аквариум. — Вчера еще гонялся за сомиками, а сегодня на бок заваливается.
— Это какой же меченосец? Уж не Варфоломей ли? — к аквариуму поспешил заинтересованный Казаренок, маэстро канцелярских дел, кругленький, с детским, вечно опечаленным личиком. — Точно, он, стервец! Борейко нам за него головы пооткручивает. Вот беда…
— Без паники! Оклемается ваш Варфоломей.
— А может, им аспиринчику кинуть? Говорят, помогает.
— Да нет, это для цветов. Рыбешкам лучше всего капельку коньяка. В момент оживут.
Дмитрий лукаво покосился на Александра.
— Не знаю, как вам, сэр, а мне такая жизнь чем-то симпатична. Криминалистика, таблетки, аквариум… Глобальное шалопайство, помноженное на столь же глобальное всезнайство. Когда-нибудь все это исчезнет. Сразу вслед за коммуналками. А жаль. Это именно то, по чему льют крокодиловы слезы нынешние пионеры Брайтона и Тель-Авива.
— Кстати, это правда, что Россия создает собственное ФБР? — громко и ни к кому конкретно не обращаясь вопросил Казаренок.
— Правда, — совершенно по-ноздревски Дмитрий кивнул. — Кто-то ведь должен шерстить нас.
— Вот уж не надо. И без того тошно. Раскрываемость такая, что впору на стены лезть.
— Верно. Вчера опять узбек приходил. Забрызгал всех слюной, кричал так, что Антоша чуть лужу не напустил.
— Ага, еще чего!..
— Это что же, тот самый узбек, у которого картину увели? Да ведь месяц уже прошел. Где ее теперь найдешь?
— Вот и я ему объяснял: если картина ценная, то давно, мол, кочует по Европе. Нет, — кричит, — в Уткинске! Он это якобы чувствует, экстрасенс чертов! И хоть ты тресни, ничего не желает слушать.
— Кто он вообще этот узбек?
— Не знаю. По внешности — хлопкороб, морщинистый, с бороденкой, а по замашкам — бай. Сюда прибыл на съезд мелиораторов. Навез с собой книг на древнееврейском, посуды, ковров, прочего хлама. Была у него парочка картин, так в первый же день одну и свистнули.
— Впредь будет наука. Слишком уж шикарно путешествует.
— Действительно, коллекционер нашелся!..
