— Это не тоннель, — хрипло произнес он.
— Значит, имитация?
— Вероятно, да.
Федор Фомич не заметил, как привалился спиной к гофрированной поверхности перехода. Злое электричество пропитало воздух, ладони вспотели, покрывшись липким жаром. «Сейчас рухну в обморок», — обречено подумал он. Колени предательски дрогнули, возникло жуткое желание прилечь. Прямо здесь и прямо сейчас. Федору Фомичу ничего не оставалось, как ругнуть последними словами свое розовато-ухоженное детство, генеалогию, одарившую его столь уязвимой нервной системой.
— Вы ничего не слышите? — Марковский придвинулся вплотную. — Будто что-то скребет по стенам…
Жестом приговоренного к эшафоту Федор Фомич вытер ладони о брюки. Слушать было страшно, но он все же заставил себя прислушаться и тоже уловил скребущие звуки. Цокот колес о рельсовую колею представлял собой лишь часть целого. Слушающий да услышит. У него вдруг возникло видение вагона, продирающегося сквозь кустистые заросли. Там, за окнами, что-то звонко потрескивало, оснащенные шипами ветви царапали обшивку, сдирая зеленую краску, оставляя на бокам пассажирского состава безобразные борозды. Так, по крайней мере, моделировалось происходящее. В сознании видение укладывалось с трудом, но вообразить другое он был не в силах. Разве что предположить, будто вагон облеплен сверху до низу когтистыми существами, скажем, кошками или крысами, но поезд — в конце концов — не ломоть хлеба или сыра. Чем мог привлечь этих тварей безликий металл?.. Неожиданно Федор Фомич ощутил, что эластичная гармонь за его спиной медленно прогибается. Словно кто-то приваливается к вагонам грузным туловищем. Какой-нибудь космический слон или диплодок из юрских времен. Отскочив от ожившей стены, Федор Фомич сбивчиво заговорил.
— Анатолий Иванович! Там что-то есть! Я только что почувствовал!
Настороженно протянув руку, Марковский коснулся прогнувшегося гофра. Мерзкий холодок вторично окутал сердце. Эскадроном мыслишек паника ворвалась в мозг, размахивая шашками, по-звериному подвывая. Ребристая стена и впрямь прогибалась. Марковский судорожно сглотнул. В этой медлительной неукротимости угадывалась та же мощь, что утянула минуту назад бечеву. Возможно, великаноподобное НЕЧТО испытывало на прочность поездную кожуру? Отдернув руку, Марковский потянул Федора Фомича в тамбур.
— Оно может пробраться и сюда!
— Но что это?!
— Не знаю, — Марковский захлопнул лязгнувшую дверь, навалился на нее плечом. — Ключ!.. Надо было взять у официантов ключ!
— Кто мог предвидеть такое?
— Да, вы правы… Черт! Следовало ограничиться одной группой. Павел Константинович с этим Семеном — они же ничего не знают!
— Возможно, они уже вернулись?
— Хорошо бы, — Марковский взял Федора Фомича за локоть и зашагал по коридору.
— А если воспользоваться стоп-краном?
— Стоп-краном? Зачем?
Федор Фомич безмолвно открыл и закрыл рот. Он ляпнул первое, что пришло на ум.
— Вы хотите застрять здесь навечно? — Марковский остановился. Погодите-ка!.. — ему почудилось, что в одном из купе оживленно переговариваются. Нащупав выпуклый куб замка, он дернул скользкую рукоять. Голоса немедленно смолкли, дверь не поддавалась. Постучав костяшками пальцев, Марковский прижался к пластиковому покрытию ухом. Ответом ему была тишина.
— По-моему, там никого, — неуверенно шепнул Федор Фомич.
Марковский буркнул неразборчивое ругательство. Еще раз требовательно постучал.
— И пес с ними! Не хотят, не надо, — он хрипло откашлялся. — Как бы то ни было, мы возвращаемся. Нам есть что обсудить.
— Вы имеете в виду…
— Я имею в виду тварей, облепивших состав. А, может быть, не тварей, а тварь. Это во-первых, а во-вторых, мы узнали кое-что еще. Поезд движется не по тоннелю. Рельсы и шпалы — такая же фикция, как эта мгла.
Три таблетки феназепама сна не приблизили. Мозг окутало вязким дурманом, а тело продолжало беспрерывно ворочаться. Под окнами кто-то заунывно выкрикивал одно то же, вызывая какого-то Кима. Чертов Ким не откликался, и у Александра Евгеньевича стало появляться подозрение, что кричать будут всю ночь. А потом вдруг вспомнилось, что он забыл перед сном почистить зубы. Пришлось снова вставать и шлепать босиком по холодному полу. В ванной щетки не оказалось, зато в прихожей, под вешалкой, он обнаружил большой кованный сундук. Стоило открыть крышку, как из дремучих недр выкатилось золотистое облако моли. Лицо следователя опалило огнем. С криком он прикрыл глаза. Стены прихожей, клетчатый пол — все завертелось в головокружительном танце.
Должно быть, сознание оставило его на некоторое время, потому что, открыв глаза вторично, прихожей он больше не увидел. Александр очутился в больнице, в комнатке без окон. Марлевая ширма отгораживала дальний угол, и там, за этой ширмой, шумела вода, зловеще побрякивали инструменты. Человек, перебирающий инструментарий, вполголоса напевал «Ландыши». В некоторых местах слова он заменял свистом.
— Будь паинькой, Сашок, — чья-то рука сжала его бицепс. Вздрогнув, Александр повернул голову и увидел Димку Губина.
