— Людвиг… Это — Восток. На Востоке никто не любит попадать к врачам… — Амина разогнала рукой облако табачного дыма и отсела подальше, держа в руках свою чашку. — Восток, Людвиг, это не просто — «дело тонкое». Восток это умение быть ко всему готовым. Восток — это то, что остается в твоей крови, даже если прожил на западе сто лет. Здесь все готовы ко всему: крестьянин готов к холодам, что поморозят деревья или самодуру-начальнику. К взбесившейся реке и палящему зною. Женщина всегда готова к тому, что в любую минуту может оказаться на улице, в чем была. Это — в крови. Даже я, кровью лишь на половину, с востока, выходя из дома, трижды проверю все ли у меня с собой! Восток это и блеск и нищета. Восток — это танец живота и…
Амина стушевалась, и я ее понимал — говорить о Востоке можно сколько угодно. Только понять его, дано далеко не каждому. Оттого и остаемся мы «дикарями» в глазах запада и смеемся над ними, потому что никогда не сможет запад понять восток. А восток… Дело тонкое!
— Господа начальники, спешу Вас обрадовать! — Серьезный мужской голос, сделал паузу и кашлянул. — У двоих обнаружены в крови антитела. Название болезни Вам ничего не скажет, но хорошего мало. Точнее — просто нет.
— Кто? — В три глотки мы перебили мужчину, дружным рыком.
— Олег Смоан и Ульрих Фрош.
— Антитела? Это ничего не значит! — В один голос с шефом, заявил я, видя расслабившуюся Амину.
— Может быть, оба были, например, в Конго или на Кубе… — Пояснил шеф и снова принялся методично нарезать дыню. — Перед поездкой туда делают целую кучу прививок… Особенно — рафинированным европейцам…
Судя по тому, с какой мукой в голосе это было сказано, наш Шеф с одной из этих стран знаком очень близко. И ничего хорошего, от этого знакомства, не получил.
Странно.
Мне Куба понравилась.
Очень.
— Мирош! — Обратилась к «потолку» Амина. — Если что… Говори сразу, как есть! Иначе — уволю!
— Нормально все будет! — Услышал я бархатный голос, с явно проскальзывающим акцентом чешского или болгарского. Скорее, все-таки — болгарского. — Сейчас возьмем у вас еще кубиков по сорок и отполируем выводы!
— Ш-ш-ш-шутник. — Шеф, наконец-то нарезал дыню на мелкие кусочки и теперь меланхолично их поглощал, один за одним, равномерно, как метроном, закидывая их в рот. — Амина, не слишком ли ты вольницу развела? Когда твои сотрудники, последний раз сдавали норматив по стрельбе? А сама?
— Вчера. — Честно призналась Амина. — Две обоймы и ни одной — мимо цели!
Пришлось отворачиваться и смотреть в окно — воспоминания от расстрела кофеварки, были еще так свежи!
Шеф что-то заподозрил, но уточнять не стал — побоялся, что во многих знаниях — многие печали.
— Интересно… — Я рассматривал пейзаж за окном и заодно размышлял вслух. — С чего это нападение произошло на Европейский отдел?
— Гостей провели сюда по коридору, из Цюриха. — Амина откинулась на спинку кресла и сыто зевнула, эстетично прикрыв рот ладошкой.
— Ага. Значит — еще пара вариантов, нарисовалась. Плохо. — Я уселся на широкий подоконник и поставил ноги, согнув их в коленях и обхватив руками. — Все сумбурно и быстро. Спланировали заранее, вот только что именно?
— Паника. Срочная эвакуация руководства. Спасение одного или всех членов группы… — Шеф начал перечислять варианты, который вертелись и у меня в голове.
— Или, под шумок должны были инфицировать…
— Сайд! — Остановил меня Шеф. — Не нагнетай. Да и вообще — слишком сложно. «Бритву» никто не отменял!
— Какую «Бритву»?! — Не удержался от вопроса «потолочный» голос.
— Оккама, Алмаз, Оккама! — Рассмеялась Амина. — Вот вам, Людвиг, показатель того, что «бритву» отменили! И уже успели забыть!
Вновь открылась дверь в кабинет и фигура в легкой маске — «лепестке» и белом халате, с чемоданчиком с красным крестом на белом фоне, в руках, неторопливо прошествовала к столу.
Открыла чемоданчик и начала доставать из него шприцы, скальпели, жгуты, страшного вида чашки Петри, мензурки и, на закуску, достала спиртовку.
Покачала головой, глядя на наши выпученные глаза и достала пустую колбу, миллилитров эдак на семьсот.
Поставила его на стол и жестом фокусника, приоткрыла притертую пробку.
От окна мне было видно плохо, так что пришлось вернуться к столу.
— Держите! — Фигура в маске сунула нам в руки по мензурке с делениями, причем мне — целых две! — Крепко держите, но нежно — стекло лабораторное, дорогое и… Вообще…
Открыв пробку, мужчина старательно отмерил в каждую мензурку по 50 миллилитров спирта и закрыл колбу.
— Ну… — Мужчина забрал у меня из рук «лишнюю» мензурку и стянул с лица маску. — С вторым Днем Рождения! Примите мои самые искренние поздравления!
Приподняв мензурку, салютуя нам, врач поднес ее к губам и, выдохнув, опрокинул ее в рот.
Глядя на него, как бандерлоги на Каа, мы повторили его жест.
Чистый медицинский спирт скользнул по пищеводу, огненной рекой, гоня перед собой всех бактерий, микробов и вирусов, визжащих в ужасе от приближающегося жидкого ада.
— Ты бы хоть разбавил… — Просипел шеф, вытирая слезы. — Амина, сперва надо выдохнуть…
