Наш генерал все опасался воспаления легких — провалялся я на льду больше получаса, а осложнения потому и называются осложнениями, что все так сложно и без них…
Обошлось.
Сегодня меня выписали, а идти домой совершенно не хочется — понимаю, что я снова сам себе напридумывал… Но идти и ставить точки над «ё» — нет сил.
Так что, можно я постою вот здесь, в уголочке и покурю, хорошо?
Иногда так приятно почувствовать себя одиноким и позабытым-позаброшенным…
За неделю, проведенную на больничной койке, с невестой разговаривал каждый день и каждый день, чувство, что мы расходимся, как в море корабли только становилось все острее и острее.
«Что такое не судьба? Не судьба это просто… Не судьба!» — Шутка с бородой в полсотни лет. И песня эта, с чего вдруг вспомнилась? Неужели действительно — все?
— Сайд!
— Стелла… Вот только тебя, мне не хватало… — Скривился я. — Что еще?
— Долго Ты еще намереваешься мучить свою невесту?!
— Так… Во-первых, какого… Ты здесь делаешь? А во-вторых, кто кого мучает, это еще тот вопрос! — Блин, генерал же говорил — не дергаться!
— Сайд. — Стелла чуть сбавила обороты. — Ты что, совсем — идиот?
— Спасибо, госпожа декан! — Поклонился я. — Надеюсь это только Ваше мнение, или, уже всего женского коллектива?
— Точно — идиот… — Стелла вздохнула и подхватила меня под локоть. — Пошли. Буду тебе мозги вправлять…
— Не надо. — Попросил я, как можно мягче. — Не надо, пожалуйста. Или я, уже завтра, здесь работать не буду…
— Как это по-мужски — свалить все на женщину и забиться в норку, закрыв лицо газетой! — Стелла кипела праведным гневом, смысла которого я совершенно не понимал.
— Стелла… Да что случилось — то? — Рявкнул от всей души я, прерывая обвинения. — Если что-то знаешь — говори. Не знаешь — не выкручивай мне мозг — он и так пострадал…
— Ничего я не знаю. — Быстро огрызнулась женщина. — Только чувствую. Да Альба — плешь проела, что у Вас как-то не так…
— Стелла… Наше «так или не так» — это не достояние всего коллектива! Это только мы. Мы сами решим, что у нас так или не так. Не вынося и не обсуждая. — Рука привычно потянулась к сигаретам. — Только мы сами можем принять решение. А ваша помощь — не понадобиться. Мне — точно.
В голове вертелось тысяча слов, которые хотелось вывалить на человека, выкричать и…
Осторожно освободив руку, развернулся и пошел в сторону «спасенного» магазинчика.
Чертовски сильно хотелось коньяку.
И плевать на сотрясение. Если Марша откажется пить — вылью ей на голову и пойду ночевать в лаборантскую, благо, ключ у меня в кармане.
Проблема академгородка — количество его жителей.
Продавщица, в курсе всех событий, новостей и местных сплетен, попыталась бутылку «армянского» у меня отжать, под предлогом, что после сотрясения, алкоголь, ну совершенно не полезен!
Обжегшись о мой красноречивый взгляд, пожала плечами, взяла деньги и завернула бутылку в бумажный пакет.
«А, ну да — десять утра. «Крепкое» не продают…» — Усмехнулся я еще одному идиотскому закону.
Сунув бутылку в карман, направил свои стопы в сторону дома.
Солнышко в феврале, когда без тучек, яркое и ослепительное, манящее и звонкое. Его лучики значительно разогнали мою хандру и остудили бурлящую после разговора со Стеллой, кровь.
«Интересно, Марша спит?» — Я тихонечко сунул ключ в замочную скважину и повернул его, стараясь не щелкнуть замком.
— … Нет, папа. — Услышал я голос своей невесты, доносящийся из спальни. — Пристрели его, пожалуйста. Ни видеть, ни слышать — сил моих нет! Сегодня. Да. Приезжай. Очень жду, пап!
Оставив куртку на вешалке, прошел в кухню и поставил бутылку на стол. В самый центр.
Достал свой бокал с Плуто и Дональдом и поставил его рядом. Скрутил крышку и налил полстакана.
Встал лицом к окну, да так и замер, с чашкой в руках.
Очень, оказывается, полезно стоять спиной к человеку и смотреть в окно.
— Привет. — Марша замерла на пороге с телефоном в одной руке и теплой вязаной шапочкой — в другой. — А я встречать собралась…
Рассматривая в окне ее отражение, я любовался — ничего не поделаешь, хороша!
— Сайд? — Марша обошла меня и замерла чуть сбоку. — Что-то случилось?
— Да. Случилось. — Я поднес к носу коньяк и передернул плечами — откровенная «паленка», мать их за все концы в разные стороны. — Марша, ответь мне только на один вопрос, пожалуйста… Какого ХРЕНА происходит?!
Марша забрала у меня из рук стакан и опрокинула его в себя, залпом.
Покраснела. На глазах выступили слезы. Рот открылся, силясь сделать вдох.
«Н-да… Избаловал я девочку, хорошими напитками…» — Попытался я спрятать улыбку за тактичным покашливанием.
