– Нилз участвовал вместе с нами в расследовании многих преступлений: исчезновения Джессики Коллинз, дела Даррила Брэдли… Я ему доверяла, считала ключевой фигурой в нашей большой команде.
– Знаю, – отозвалась Мосс. – Не хотелось бы сообщать дурные новости, но начальство в бешенстве. Его свидетельства и представленные доказательства сыграли решающую роль в раскрытии многих преступлений.
– В первую очередь благодаря именно его показаниям удалось поймать Симону Мэтьюз, черт побери! – вскричала Эрика. Морщась от боли, она снова прислонилась головой к спинке кресла.
По делу Симоны Мэтьюз Эрика и ее команда работали два года назад. Мэтьюз, скромная сиделка из гериатрического отделения одной из лондонских больниц, из мести устроила настоящее побоище в Лондоне: она проникла в дома четырех мужчин и задушила их с помощью полиэтиленовых пакетов. Несмотря на то что Симона призналась в совершении всех четырех убийств, ее адвокат представил доказательства, что она страдает параноидной шизофренией. Нилз и его команда экспертов-криминалистов совершили подвиг, обнаружив улики, благодаря которым была установлена причастность Симоны Мэтьюз ко всем четырем преступлениям. В настоящее время Симона содержалась в психиатрической лечебнице «Бродмур», куда ее поместили на пожизненный срок.
– В любом случае, пока еще рано что-то говорить, – сказала Мосс. – Но есть и хорошие новости. Джек Оуэн, Саймон Дворак и Эдуардо Ли находятся под стражей. Мы изъяли их транспорт и мобильные телефоны и надеемся, что с их помощью удастся закинуть удочку на более крупную рыбу.
– Что с Нилзом?
– Он тоже под стражей, в Белмарше. Ему грозит десять-двенадцать лет, и, разумеется, больше он никогда не сможет работать криминалистом.
Эрика смотрела в окно. Мимо промелькнул залитый огнями Олимпик-парк, затем такой же сияющий в темноте стадион «Арена О2».
– Нилз наверняка понимал, что подвергает меня опасности. Понимал, что меня могут убить за те наркотики, – промолвила Эрика.
– Нам кажется, что мы хорошо знаем людей. Но люди в большинстве своем приходят на эту землю для того, чтобы разочаровывать друг друга, – рассудила Мосс.
– Но он, вероятно, был в отчаянии. Наркозависимость меняет людей. Они теряют себя как личности. Что с расследованием?
– Дело передали в Отдел по расследованию убийств Центрального Уэст-Энда. Им теперь занимается более крупная следственная группа. Старший инспектор Харпер проталкивает версию убийства Томаса Хоффмана на почве наркотиков.
– А ты что?
– Меня тоже отстранили от дела, как и всю остальную команду… – Мосс посмотрела на Эрику. – Долго ты будешь на больничном?
– Не знаю. Мне сказали, что я смогу приступить к работе не раньше, чем через пару недель.
– Босс, ты не обижайся, но, судя по твоему виду, на поправку у тебя уйдет куда больше, чем пара недель.
Эрика взглянула на свое лицо в зеркале. Одна сторона раздулась, нижняя губа вспухла, на коже уже начинал проступать синяк. Рана над глазом была залеплена пластырем, на котором виднелась кровь; сам глаз покраснел от того, что в нем полопались сосуды.
– Ты не спеши. Уверена, тебе дадут на восстановление как минимум несколько недель. Наслаждайся свободным временем. Тебе нужен отдых.
– Отдых. – Эрика содрогнулась. Для нее это было чуждое понятие.
– Да, отдохни, познакомься с утренними телепередачами… Кстати, я Питерсону про тебя сообщила. Надеюсь, ты не против?
Эрика снова глянула на себя в зеркало.
– Нет.
– Он хотел приехать со мной, но я подумала, что сейчас тебе без него лучше.
Эрика почувствовала, как ее захлестнула усталость. Она запрокинула назад голову и смежила веки.
– Я просто хочу домой. Хочу спать. И мне нужно принять еще болеутоляющих, – сказала она.
Мы с Максом теперь живем вместе. Сожительствуем, как выразилась бы мама. Если б мы с ней общались.
Муниципалитет выделил нам квартиру на первом этаже высотного жилого здания в Кеннингтоне. Я никогда не жила на этом берегу реки. Стремный район. Полно всяких сомнительных типов, торгующих наркотой. Но с Максом мне не страшно. Может, он им что-то сказал или они его знают, но нас они обходят стороной. На окнах черные железные решетки. Во всех квартирах первого этажа решетки, но в нашей еще и сделан ремонт. Диван и кресла в гостиной новые, и в кухне все новое, и в ванной. Входная дверь открывается на парковку, и, моя посуду у окна, я вижу, как люди идут мимо по коридору. Окно спальни выходит на центральную дорогу, но из него немного виден Лондон – Биг-Бен, например. Правда, матрас у нас неновый. Непонятно, почему муниципалитет квартиру отремонтировал, а матрас дал нам чужой. На нем коричневое пятно. Надеюсь, от чая. Но Макс его перевернул, а обратная сторона идеально чистая.
