Солнце пригревало все сильнее и сильнее, высасывая из земли знойную влагу. Василька разморило. Он спрятал удочки в осоке, пригнул к земле густой куст чернотала и, подобрав ноги, бочком прилег на ветки. Они ласково приняли на себя легонькое тело, покачали немного, щекоча траву горячим листом, и замерли…
В полдень поднялся ветер.
Кусты начало раскачивать. А Васильку свилось, что он лежит в колыбели, подвешенной к потолку четырьмя строчками, и качается. Рядом стоив мать, держит у него перед глазами веточку красной смородины, смеется и что-то говорит ему, а у самой по щекам катятся слезы…
Василько проснулся и увидел небо. Высоко под белыми облаками плыл ястреб, держа в когтях какой-то комочек.
— Айга-а-а, — неслось от села, — айга…
«Цыпленка взял», — догадался Василько, вскочил на ноги и тоже закричал хриплым со сна голосом:
— Айга, айга, ворюга несчастный!..
Потом схватил палку и запустил ею в ястреба, но не докинул и принялся удить: сначала сыпнул в воду горстку земли — для приманки, потом хорошенько поплевал на червяка и сказал:
— Ловись, рыбка, большая и маленькая…
Василько знал, что на том месте, куда он закинул, есть старый вербовый пень, присосанный илом, а возле него всегда трутся окуни. Они берут стремглав, наперегонки. Ио сегодня и окупи почему-то не брали. Поплавок стоял, словно в луже.
Жара спала-. Трава и листья на кустах запахли терпкой прохладой. Дно в реке потемнело: оттуда уже поднималась ночь. Василько заволновался, начал вновь и вновь закидывать удочку и менять червяков, потому что побывавшие в воде казались ему уже негодными.
Но и это не помогло. Тогда он взобрался на ольху, которая почти легла стволом на реку. Сверху вода была прозрачнее, дно желтело, как воск. Вокруг пня и вправду стояли окуни, уткнувшись в него тупыми горбатыми головами.
— Ах вот где вы! — зловеще прошептал Василько и закинул прямо в стаю. Однако ни один окунь даже хвостом не шевельнул.
— Ну? — растерянно спросил Василько и стал подводить червя прямо под нос каждому. Окуни отворачивались или ложились на дно.
— Ну! — уже закричал Василько. — Ну! Ну!..
Вода начала темнеть, полосы на спинах окуней слились. А вскоре и пня не стало видно. Василько спрыгнул на землю и пошел вдоль берега, закидывая удочку в просветы между кувшинками. Крючок где-то зацепился за веточку и оторвался, но Василько не замечал этого В темноте, пока не потерял и поплавка…
От села низами потянуло горьким дымом бурьяна. Кое-где в окнах ненадолго замерцали лампы и вскоре погасли — люди поужинали. Над рекой прошелестела воронья стая, и вновь стало слышно густое комариное гудение.
Василько сидел у сухой пустой торбинки, уткнувшись головой в колени. Ему думалось о том, что сегодня в их хате не засветится огонь, потому что нет рыбы, которую нужно чистить. А утром на завтрак не будет ушицы, Поля станет плакать, мать пойдет на работу не евши и вернется вечером с толстыми набрякшими ногами.
Где-то поблизости от берега всплеснулась щука. Василько вздрогнул и прислушался. Потом поднялся и тихонько полез в речку. Вода была горячей и мягкой, словно щелочь, обнимала Василька все выше и выше, пока не набралась в пазуху. Там начали плавать улитки, щекоча худенькое Васильково тело так нежно, что он раза два даже хихикнул, потом привык и, не дыша, подкрался к тому месту, где бултыхнулась щука. Сейчас она попадет ему в руки и станет изгибаться над головой, как поперечная пила… Вот мать обрадуется! «Ого, — скажет, — какая щучища!» А Поля будет смеяться и весело топать по лавке…
Василько растопырил руки и, падая грудью на воду, быстренько свел их вместе. Пальцы зажали что-то скользкое, сердце сладко защемило, ожидая той минуты, когда ошеломленная добыча начнет сопротивляться. Но она не сопротивлялась: это была свернувшаяся в дудочку кувшинка…
— Нет, — сказал сам себе Василько, — щуки я не поймаю — она очень шустрая. Лучше пойду за вьюнами.
Он выбрел на мель. Стало вязко. Вода запахла гнилыми опавшими листьями и моченой коноплей. Василько погрузил руки в тину и, чтобы не так увязать, опустился на четвереньки, старательно ощупывая ил. Вдруг дно исчезло. Василько окунулся по шею и, почувствовав под собою бездну, всем телом рванулся к берегу. Но тяжелые водоросли крепко обмотали штаны и потянули Василька вниз.
На какой-то миг он снова, как тогда спросонья, увидел небо. Оно разделилось на две половины: одна была черной, другая — в звездах. Где-то далеко вспыхнула молния, озаряя прибрежные кусты, и упала в воду.
«Мама!» — крикнул Василько, но вместо своего голоса услышал только глухое бульканье. В висках стало больно и зазвенело — тоненько, будто где-то далеко сурмила сурма, перед глазами троились красно-зеленые пятна, наезжали одно на другое и подпрыгивали, словно обручи. Потом в голове что-то щелкнуло, обручи разбежались, попадали и расплылись в зеленой мути…
А немного погодя посреди черного омута одна за другой всплыли пустые легонькие улитки, покачались на воде и стайкой прибились к берегу.
