Они так редко говорили об этом — о собственном прошлом, настоящем и будущем. Не то, что все это было секретом. Но они привыкли не задавать лишних вопросов и не сообщать лишних сведений о себе. Просто так — мало ли что.
Но Бинх ответил.
— Я после этой практики поеду в Кинешму, на подготовку.
— В Кинешму? — удивилась Ли, — а что там?
Они двинулись вдоль по аллее. Бинх неожиданно взял Ли за руку.
— Там химкомбинат. Мне дается полгода на изучение профессии оператора дистанционного пульта управления. К счастью, я и в ШК был оператором, правда, в другом производстве, но там много общего. Так что шансы есть.
— Э-э… а это-то зачем? — поразилась Ли.
— Ты помнишь, в каком я управлении?
— Да. А, кажется, поняла.
— Именно.
Они замолчали. Ли представила Бинха в белом рабочем костюме в цеху… она никогда не видела химического производства. Наверное, там огромные чаны, трубы… И Бинх у пульта. С сосредоточенным лицом, перебирает клавиши. Идет по цеху. Разговаривает с местными рабочими — южными немцами, наверное… или швейцарцами. Впрочем, у них там интернационал, а на заводах работают часто люди из Зоны Развития, поэтому и восточная внешность Бинха не будет бросаться в глаза.
— Я буду работать в Федерации.
— Но ведь считается, что пролетариат самой Федерации не может быть революционным, — возразила Ли. Бинх улыбнулся и пожал плечами.
— Но ведь кто-то должен работать и с ними.
Ли задумалась. Навстречу им прошагала пожилая парочка — мужчина в очках и летней белой шляпе, в белом костюме, седая, но все еще красивая дама с крошечной чихуа на поводке.
— Тут все не так просто, — услышала она голос Бинха, — я тебе советую почитать Холлендера, это наш теоретик по Федерации. Например, «Пролетариат Федерации: марксистский подход». Если вкратце: современное состояние империализма характеризуется катастрофическим снижением нормы прибыли. Эта проблема решается двояким способом. В Зонах Развития — традиционно: высочайшая безработица, национально-религиозная рознь и ее разжигание, подачки и обещания райской жизни в Федерации, и на этом фоне — жесточайшая эксплуатация нищих рабочих, без соблюдения техники безопасности, с крайне низкими зарплатами и тяжелыми условиями жизни. Потому что эти рабочие счастливы тем, что им хотя бы так платят, хотя бы регулярный доход есть. Ну а в Федерации тоже ведется производство, но там решение проблемы прибыли другое.
— Да, я знаю, — перебила Ли, — мы же это проходили.
— Но если ты прочитаешь Холлендера, такие вопросы вообще не будут возникать. Федерация — это сверхэффективное объединение собственников. В принципе, подвид фашизма, конечно. Когда класс капиталистов консолидировался до такой степени, что сложил национальные капиталы и из них выплачивает постоянную ренту — пусть на очень низком уровне — всему населению, независимо от того, работают люди или нет. Этот их так называемый БОД или базис. Части населения при этом позволяют работать. Работа объявляется ценностью сама по себе, и платят за нее не больше, чем в ЗР, то есть небольшую добавку к базису или совсем ничего. Если кто-то работать не хочет — его объявляют больным и лечат психиатрически. Работа — благо и подарок, так считается, но дело в том, что немногочисленные, всего около 20% населения, промышленные рабочие создают такую гигантскую прибавочную стоимость, что часть ее капиталисты легко могут потратить на выплату БОДа всем гражданам Федерации. Включая самих рабочих. По сути, отдельному капиталисту там уже ничего платить рабочим не надо — все решается на уровне гигантских монополий и объединений так называемых работодателей. Получать прибыль очень легко. Но правда, не имея изначально средств, стать капиталистом, даже мелким, практически невозможно — ведь высочайший уровень прибыли обусловлен высокой капитализацией, то есть нужно вначале приобрести средства производства, а это крайне дорого. Однако у них все же есть и мелкий, и средний бизнес. Это положение начало складываться задолго до войны — то есть даже после Второй Мировой войны. Мелкая буржуазия развитых стран субсидировалась крупной, всем гражданам обеспечивали какой-то низкий, но все-таки уровень жизни, а прибыли все равно были огромными. При низкой социальной напряженности.
Он помолчал.
— Но это не значит, что в Федерации люди сплошь довольны своим положением и не хотели бы его изменить. Кроме того, представь, сколько им врут про «колд-зону»!
— Но ты же не можешь рассказать им правду! — Ли остановилась. Бинх едва заметно пожал плечами.
— Я попробую. Сколько смогу.
Ли посмотрела на него — высокие скулы, глубоко посаженные узкие глаза. Мороз пробежал по коже. Она вдруг вспомнила Марика, парня на заставе, который погиб в одной из перестрелок с бандитами. Она разговаривала с ним о чем-то, и он вот так же стоял и слегка улыбался, и потом эта улыбка снилась ей — потому что больше она Марика не видела. Это была одна из первых пережитых ею смертей. Наверное, поэтому запомнилась так. Но Бинх?!
