Теодор погладил ее по щеке пальцем, потом склонился и поцеловал так, как на берегу реки: нежно и без похоти. Эмма вдруг забеспокоилась: не слишком ли силен запах духов? Конечно, она решила больше ими не пользоваться, но наверняка вся ее спальня просто пропахла ими. Вероятно, было бы лучше лечь в спальне Теодора, где нет этого запаха. Счастье, что она не пользовалась духами почти полгода до этого, и запах успел немного выветриться из постельного белья и ее одежды. Эмма даже приказала постелить недавно купленное белье, которое еще совсем ничем не пахло, и рискнула надеть ночную рубашку, также недавно купленную. К сожалению, рубашка была обычной и совсем несоблазнительной. Казалось, Теодора этот факт не смутил. И слава Богу.
Поцелуй Теодора вверг ее в то же состояние счастливой полудремы, как и на берегу. Ей было жаль, когда он отстранился.
Но он не отстранился совсем. Рука его несмело проникла под одеяло, накрыла ее грудь и нежно сжала.
— Ты не возражаешь? — спросил он.
— Нет, не возражаю, — ответила Эмма. Мужские пальцы исследовали женскую грудь, через ткань ласкали мягкий сосок. Несколько секунд — и он гордо торчит, явственно проступая через плотную ткань. Теодор двумя пальцами принялся за сосок, то нежно потирая его, то едва касаясь. Иногда от его исследований тело женщины вздрагивало. Она стеснялась этого и старалась держать себя в руках.
— Можно тебя раздеть? — тихо спросил Теодор. Эмма удивилась, что он спрашивает ее об этом в такой момент. Все мужчины, которых она знала, не сомневаясь раздевали ее, стоило ей согласиться уединиться с ними.
— Да, можно, — в голосе ее Теодор услышал удивление.
Эмма приподнялась, чтобы помочь ему снять с нее ночную рубашку. Он не глядя бросил одеяние на пол. Впрочем, сама Эмма тоже нисколько не интересовалась судьбой своей рубашки. Ей хотелось, чтобы Теодор снова поцеловал ее, и она повернулась на бок, к нему лицом, и коснулась своими губами его рта. Теодор обнял ее, прижав к своему обнаженному телу, и ощущение горячего мужского тела, прижавшегося к ее, было не менее восхитительным, чем их поцелуй. Эмма застонала от невыразимо чувственного ощущения.
Язык Теодора коснулся ее губ, и она привычно раскрыла рот, впуская его. Вот эта деталь раньше очень не нравилась ей, но с Теодором все было иначе. Она подозревала, что даже полная близость с ним будет совсем другой.
Очень скоро нежность уступила место страсти. Одна часть Эммы наслаждалась всем, что происходило с ней, но другая — совершенно не одурманенная — отстраненно отмечала каждый этап. Вот нежный поцелуй… вот страстный. Вот Теодор закидывает ее ногу себе на бедро и, обхватывая сзади одной рукой, прижимает крепче к своему твердому естеству. Он готов, он хочет — радостно отмечает одна часть сознания, а другая начинает готовиться к неприятным ощущениям. Он трется об нее всем телом, и ласка пушистых волосков приятна нежной коже женской груди, — но ласка напряженной мужской плоти заставляет живот Эммы втягиваться от страха. Твердая мужская рука и многолетняя привычка не позволяют ей отодвинуться подальше. Эмме вдруг страшно захотелось, чтобы все это закончилось, сейчас же, немедленно. Ей не хотелось, чтобы Теодор уподобился другим мужчинам.
— Нет, — едва слышно выдохнула она, но Теодор услышал, и тотчас же отодвинулся и замер. «Дура,» — мысленно ругнулась Эмма.
— Не останавливайся, только не останавливайся, — прошептала она, прижимаясь к нему и пряча лицо у него на груди, ибо ей хотелось молиться как раз о том, чтобы он остановился. Но это же Теодор. Она сделает для него все, что он захочет. Она так решила.
— Ты уверена? Все хорошо? — все-таки спросил он, нежно поглаживая ее.
— Да, я уверена, — простонала она, гладя его в ответ. Она боялась — как и всегда, но давно уже умела выдавать стоны боли и страха за стоны наслаждения.
Их короткий разговор слегка охладил страсть Теодора — и вернулась нежность. Он снова начал двигаться вдоль нее всем телом, но теперь это было не так… угрожающе. Эмма расслабилась.
Неожиданно Теодор отодвинулся от нее подальше — а при следуюшем движении его донельзя возбужденное естество проникло между ее ног, лишь скользнув по входу в ее тело. Он продолжил свои движения. Они все еще лежали на боку, и прижимались друг к другу так крепко, словно спасались от бури. Но Эмма спасалась от страха. Ей казалось, что пока она в такой позе, она в безопасности. И горячий орган мужчины, лежащего рядом, словно подтверждал это, лишь скользя по заветной расселине и тем самым лаская ее. Эмме хотелось, чтобы он не прекращал эти движения, хоть ощущение твердого члена в такой близи от женского тайника пугало ее.
Вдруг Теодор изогнулся, и проник в ее лоно. Эмма вскрикнула от неожиданности и легкой боли. Они остановились, тяжело дыша.
— Все в порядке? — спросил он.
— Да… да, — прерывисто выговорила она. Они так и займутся этим — на боку? Она чувствовала себя обманутой, ведь она думала, что в такой позе ей ничего не угрожает, и не успела приготовиться к проникновению. Этот крик мог выдать ее настоящие чувства.
