— Было бы жаль не воспользоваться столь милой жертвой, тем более десять секунд уже никакой роли не играли, когда тебе уже так долго — подумать только, целых десять минут! — приходилось сносить объятия нелюбимого мужа.
Она поняла, что плачет. Теодор насмехался над собой, и это было больнее всего. Ведь он ни в чем не виноват. Он бы остановился в любую минуту, стоило ей попросить.
Теодор потер лицо руками.
— Ну чем я хуже твоих лондонских любовников, Эмма? Я был слишком быстр?
Эмма спрятала лицо на коленях и ничего не ответила.
— Эмма, хватит молчать. Скажи мне, что не так? Ради Бога, Эмма…
Он вздохнул, видя, что она никак не реагирует на его слова.
— Ну прости меня, — голос его стал совсем сухим. — я не потревожу тебя больше. Надеюсь, ты не против иметь ребенка от меня, хотя после одного раза…
Вдруг ему в голову пришла весьма неприятная догадка.
— Ты беременна, да? Поэтому ты так быстро на все согласилась. Тебе необходимо было придать своей беременности видимость благопристойности.
Эмма отчаянно замотала головой. Что за глупости он говорит?
Он хрипло, с горечью рассмеялся. Неприятный смех резанул ей сердце.
— Несчастный романтик… — ругнулся он на себя, с ненавистью вспоминая наивную сцену у ручья. — Знаешь ли ты вообще, что такое честность? Но не волнуйся, даже если твой ребенок родится «шестимесячным», я не обвиню тебя в измене и не назову его ублюдком. Счастливо оставаться, леди Эшли.
— Я не беременна! — крикнула она сквозь слезы. Плотина была прорвана, и слова полились из нее безудержным потоком. — За последние четыре года у меня не было мужчин кроме тебя! Я не изменяла тебе.
— Позвольте вам не поверить, миледи, — холодно сказал он. Он держался за ручку двери и в любую минуту мог уйти.
— Это правда, — ее тихий голос дрожал. — А сегодня… дело не в тебе. Ты самый хороший из всех мужчин. Я просто ненавижу «это». Изображать удовольствие — просто привычка. Я знаю, мужчинам нравится думать, что женщина тоже получила удовольствие.
— Миледи, — медленно сказал он, будто разговаривал со слабоумной. — Любовников заводят ради наслаждения. Или вы хотите сказать, что у вас и любовников не было и все это просто сплетни?
— Любовники были, — со стыдом признала Эмма. Она с мольбой посмотрела ему в глаза. — Но наслаждения не было. Я холодная, Теодор. Я не могу получить удовольствие.
Она сделала паузу, набрала полную грудь воздуха и добавила:
— И забеременеть не могу. За десять лет ни разу даже подозрения на беременность не было, — с горечью выговорила она.
Теодор наконец отпустил дверную ручку. Эмма с облегчением выдохнула.
— Если ты не получала наслаждения, то зачем заводила любовников?
Эмме было стыдно отвечать на этот вопрос, но она заставила себя ответить.
— Наверное, потому что так принято. Граф Ренвик не раз повторял, что нельзя унижать мужчину отказом. Проще поддаться, тогда он будет удовлетворен и его интерес ко мне быстро пропадет.
— Значит, стоило кому-то начать приставать к тебе — и ты уже не смела отказать?
— Да.
Теодор почувствовал жалость. Если только эта женщина не сочинила искусную ложь, то жизнь ее была весьма незавидна. Он не знал, чему верить.
— И ты никогда не получала удовольствия ни с одним мужчиной?
— Никогда, — ни капли не сомневаясь сказала она. Потом вдруг поняла, что соврала, и поправилась. — Только с тобой.
— Спасибо за лесть, миледи.
— Это не лесть, это правда. Ты единственный мужчина, которого мне хотелось когда-нибудь соблазнить.
— Но ты не слишком старалась, — отметил Теодор. — Для женщины, желающей соблазнить, ты быстро сдавалась.
— Никто не учил меня соблазнять, — горько усмехнулась Эмма. — Меня учили только уступать. Обычно я имела дело с мужчинами, которые страстно хотели меня. А ты не хотел. Я не знала, что можно и нужно сделать в такой ситуации. Я только понимала, что ты не хочешь меня, а я хочу, чтобы хотел. Наверное, это уязвленное женское самолюбие, — пробормотала она, снова уткнувшись в одеяло.
Теодор довольно долго молчал. Потом пошел к креслу.
— Итак, — сказал он, устроившись. — Ты утверждаешь, что у тебя вот уже четыре года нет любовников, кроме меня.
— Да, — кивнула Эмма. Она уже вполне успокоилась, и лицо ее теперь скрылось за неподвижной маской Холодной Леди.
— Тогда, может, ты объяснишь мне, что происходит между тобой и герцогом Клермонтом? Три года назад вы считались любовниками. И в этом году он приезжал в Дербери несколько раз.
— Три года назад он разыгрывал свою герцогиню, а я — тебя. Мы с ним троюродные брат и сестра, но росли вместе, поэтому нам сложно воспринимать друг друга, как любовников. К тому времени, я наконец-то поняла, что отказывать мужчинам не только можно, но и нужно. И это не грозит какой-то неведомой карой, если все обставить по-умному.
— А в этом году?
— Он только помогал мне добывать деньги.
Теодор тяжело вздохнул. Эмма видела, что он хотел верить ей — и не мог. Она не могла винить его за это.
— И ты никогда не получала удовольствия.
— Да.
— Даже со своим мужем?
Эмма грустно усмехнулась.
— Это он заставил меня притворяться.
— Заставил? Взял ремень в руки и приказал изобразить наслаждение?
