– А вам не кажется, что культ Ататюрка в некотором роде фатален для Турции? – спросила она, повернувшись к Тэйлору. Ее взгляд находился на одном уровне с его пропитанной потом рубашкой. – Я думаю, он мешает им развиваться, двигаться дальше, мыслить по-новому. Его так почитают, он вроде местного Нельсона Манделы, этакий духовный лидер нации. Но может, настало время идти вперед? А они не могут вырваться из-под тени этой гигантской статуи, отца народа. В этом смысле турки – все равно что дети.
По возрасту Тэйлор был ближе к Тому, и к тому же он здорово набрался шампанского и водки. Бесцветными глазами он уставился на Рэйчел, пытаясь, без видимого успеха, встряхнуть свой мозг, чтобы уложить в нем слова Рэйчел и подыскать им достойный ответ. У Клекнера, который пил вдвое больше Тэйлора, таких проблем не было.
– Я понимаю, о чем вы говорите, – самоуверенно, почти снисходительно заметил он. – Нечто вроде северокорейского промывания мозгов. Он их успокаивает. Они ему поклоняются. Они заходят на почту и видят его портрет на стене. И никто не хочет предать свое великое наследие, великое прошлое. Никто не желает подвергать критике его действия, задавать вопросы и вообще переходить на другую передачу.
– Кроме чертова Эрдогана, – пробормотал Тэйлор и выхлебал еще один бокал Laurent Perriers.
Он вывернул шею в сторону туалетов, как бы прикидывая тактические и стратегические возможности туда прорваться. Между диваном и вожделенными дверями толпилось невероятное количество людей. Тэйлор, по всей видимости, решил, что лучше туда не соваться, и вперил тяжелый взгляд в Тома.
– А как насчет вас, Том?
– Всех нас определяют и одновременно сдерживают наши национальные мифы, – ответил Том. В другой ситуации он уклонился бы от обсуждения, но чувство соперничества побуждало его переплюнуть Клекнера. – У русских, например, есть Родина. И все проистекает из этой концепции. Родина-мать, почти мазохистская склонность повиноваться сильному лидеру.
– Ага. Скажите еще, что они неспособны двигаться вперед, – пробурчал Тэйлор. – Скажите, что они портят собственное будущее.
Рэйчел улыбнулась, и Том снова поднажал:
– И у американцев тоже это есть. Земля свободных. Земля храбрых. Право на ношение оружия. Попробуйте-ка пообсуждать эти принципы всерьез, и вас выгонят из города как социалиста.
– У вас проблемы с этими принципами, Том? – спросила Рэйчел. Тому ужасно нравился ее насмешливый тон, но он заметил, что Клекнер пристально за ними наблюдает.
– Абсолютно никаких. Что я могу иметь против свободы? Или храбрости? – Тэйлор скривился и покачал головой, а затем решил хлопнуть еще шампанского. – Я просто пытаюсь донести следующую мысль: если политик, американский политик, в своих воззрениях слишком уж уклонится в сторону от этих идей – права отдельного индивидуума и все такое прочее, и будет продвигать идею коллективной, общей, а не индивидуальной ответственности, то его обольют грязью в прессе, он окажется на последнем месте в рейтингах.
Клекнер вроде бы хотел ответить, но в последний момент передумал. Возможно, беседа становилась чересчур уж серьезной для вечеринки в честь двадцать девятого дня рождения. Jay-Z начал исполнять Empire State of Mind, и рядом с Клекнером возникла загорелая блондинка даже не в мини, а в микроплатье. Тэйлор наконец-то решился на марш-бросок в туалет, и блондинка тут же скользнула на его место и цепко ухватила Клекнера за колено. Она прошептала что-то ему на ухо и бросила на Рэйчел оценивающий и одновременно враждебный взгляд. Трудно было сказать, приходится ли она Клекнеру приятельницей или кем-то посерьезнее. Скорее всего, блондинка была просто одной из гламурных стамбульских красоток, которые любят увиваться вокруг красивых американских дипломатов.
– Еще коктейль? – спросил Том у Рэйчел. У нее был такой вид, словно она уже пожалела, что пришла на эту вечеринку.
– Да, – мягко улыбнулась она.
Том встал и во второй раз начал медленно, но верно прокладывать себе путь к бару. На ум ему пришла строчка из «Макбета»: «Никто не распознает душу по лицу»[19]. Клекнер выглядел как человек, который
Он оглянулся на диван. Клекнер, не отрываясь, смотрел Рэйчел в глаза, заботливо, внимательно. Блондинка в мини притулилась на краешке стула Тэйлора. В мире, что успел образоваться вокруг этих двоих, она явно выглядела нежеланной гостьей. Том вдруг пожалел, что выступил с этими национальными мифами. И что предложил принести еще выпивки – и ушел, как дурак. Громкая музыка, чужая юность и красота отделяли его от всех; он вдруг почувствовал, как годы давят ему на плечи. Слишком стар для ночных клубов, но еще слишком молод, чтобы сидеть дома.
