Кухня пестрела контрастами. Полы были выложены мексиканской плиткой, а стены – такой же переделанной штукатуркой, как и в других частях дома, вот только разных оттенков красного. Под потолком красовались массивные балки ручной работы, а шкафы выглядели так, словно их вытащили из чьей-то лачуги. Кухонная техника представляла собой огромных монстров из нержавеющей стали, которые напомнили мне шайеннскую лабораторию патологоанатома. На плите с восемью конфорками кипело несколько кастрюль, но мое внимание привлек центральный островок, где стояла маленькая стеклянная ваза с тюльпанами рядом с празднично расписанными тарелками и столовым серебром, которым вполне могли пользоваться на коронации королевы. Из серебряных колец торчали льняные салфетки, и возникло неприятное чувство, будто меня позвали снять показания счетчиков.
– Надеюсь, ты не против, если мы будем есть на кухне?
Вонни подошла к плите, сняла с чего-то крышку и помешала длинной деревянной ложкой, которую достала из глиняного горшка с утварью, стоявшего в углу. Пар поднимался и расплывался вокруг блестящей обработанной поверхности балок. Я готов был поспорить, что в этом доме не надо бояться мышиного дерьма. Вонни повернулась и посмотрела на меня.
– Просто здесь уютнее. Если мы будем есть в столовой только вдвоем, будет похоже на ту сцену из «Гражданина Кейна». – Я кивнул, пытаясь вспомнить такую сцену, но на ум шел только кричащий какаду. – Раз обещали снег, я приготовила горячий коктейль с ромом, или ты хочешь начать с этого замечательного вина?
– Кажется, снега выпадет совсем немного, – Генри владел магией, а я слушал виртуального норвежца, – но давай будем пить коктейль.
Вонни насыпала сахар, гвоздику и мускатный орех в два стакана из толстого граненого стекла, налила сверху коктейль, добавила пару палочек корицы, горячую воду, а сверху – большую ложку из бутылки, на обертке которой было написано «ИРЛАНДСКОЕ МАСЛО».
– Оставим вино на потом. Это успокоит твое горло. – Вонни прислонилась к стойке и подняла свой коктейль. – За наше первое официальное свидание.
Мы чокнулись стаканами, и я почувствовал тепло в груди еще до того, как сделал глоток.
– У него была клиническая депрессия?
– Недиагностированная.
Ужин был просто мечтой для моего желудка: паста с тушеным шпинатом, томатами, моллюсками, мидиями и домашним хлебом, которым мы оба собирали остатки соуса. На десерт Вонни подала домашний яблочный пирог с шариком ванильного мороженого и продолжала делать коктейли, вино мы так и не тронули. Мне было так тепло и спокойно, я даже начал бояться, что могу свалиться с итальянского стула прямо на пол.
– Я помню, как в детстве приезжал сюда с папой. Он подковывал лошадей твоего отца, и я ходил с ним.
– Да. Я все пыталась вспомнить, была ли здесь.
– Да, была.
– И я была маленькой соплячкой? – опустила она глаза в стакан.
– Да, была.
– Все закончилось, даже не начавшись, – рассмеялась Вонни.
– Я приходил летом, а в остальное время года тебя не было. Ты куда-то уезжала, да?
– В Мэн.
– Мэн. Это как-то нечестно, летом в Вайоминге тяжело.
– У меня тогда не было выбора, – сказала она, помешивая коктейль палочкой корицы.
Я попытался как можно вежливее сменить тему.
– С чего может начаться депрессия у самого богатого человека из трех округов?
Вонни улыбнулась, закрывая глаза на мою неудачную попытку.
– Думаю, он никогда о себе не думал.
– А ты?
– Думала ли о нем? – Она помолчала, серьезно раздумывая над вопросом. – Наверное, нет, но чем больше я живу, тем яснее вижу, что наши с ним отношения повлияли на все решения в моей жизни… в хорошем и плохом смысле. – Вонни уставилась на свечи, расплавившиеся в подставках, и задула их. – Он был бы счастлив.
Она протянула руку через стол, и я вытащил свою лапу навстречу. Вонни сжала мою ладонь и перевернула, изучая морщинки. Когда она погладила меня кончиками пальцев, вверх по рукам поползли электрические разряды.
– Мне нравятся твои руки – большие и сильные, но очень аккуратные, как у художника.
– Это все игра на фортепьяно.
– Правда?
– Еще в детстве, я хотел играть буги-вуги.
– О боже. Наверное, ты берешь целую октаву. – Прошло несколько секунд. – Теперь понятно, откуда у тебя дома фортепьяно. Ты должен мне сыграть.
– Я немного разучился играть, как и все остальное в этой жизни.
Последовала длинная пауза.
– Один из ковбоев нашел его в сарае. Наверное, он не хотел пачкать дом. – Вонни продолжала смотреть на мои руки, и я уже подумал, что она вот-вот расплачется, но вместо этого она коротко хохотнула и подняла взгляд. – Папенькина девочка, не лучший психологический портрет, да?
– Как он мог оставить такую, как ты?
Слова вылетели до того, как я смог обдумать их и понять, как клишированно они звучали, но Вонни не засмеялась. Она прерывисто выдохнула, после чего вытерла нос и провела большим пальцем по уголку глаза, чтобы не дать туши потечь. Я протянул ей свою салфетку, но не отпускал другую руку. На этот раз она рассмеялась и слегка выпрямилась.
– А где твоя собака?
Вонни шмыгнула носом и снова засмеялась.
– Он в прихожей, дуется.
– Может, мне с ним познакомиться?
