Генри говорил хрипло, и я сразу понял, что он ранен. Я закряхтел, скатился с инертного тела и ощупал свой бок, а потом повернулся к вершине холма.
– Кажется, нет. Просто пытаюсь успокоить сердце. А ты как?
– Кто это?
Я приподнялся на локте и посмотрел вниз на свою жертву; его лицо было повернуто в сторону и спрятано в капюшоне куртки из гортекса. Я оперся на приклад винтовки, чтобы занять удобное положение, и потянулся, чтобы повернуть лицо к себе. Его подбородок слегка сдвинулся, указывая на некоторый ущерб, но, если не считать этой перекошенной линии, передо мной было практически нетронутое лицо Джейкоба Эспера.
– Джордж Эспер.
– Его задело? – голос Генри все еще был хриплым, но стал более оживленным.
– Не знаю.
– Проверь. Я подожду.
Я сел до конца и осмотрел те места, куда могла попасть пуля, но ничего не нашел. Мой рот уже открылся, почти выкрикивая слова, когда я заметил маленькую дырку на его штанах.
– Черт… – Я снял перчатку и прижал ее к черной ткани, и та окрасилась в кровь. – Черт.
– Он ранен?
– Да, – я разорвал штаны и увидел входное и выходное отверстия в передней части бедра. – Подкожное повреждение, возможно, задеты мышцы бедра. Но кости и артерии не задеты.
– Можешь остановить кровотечение?
– Может быть, – вздохнул я, – но идти он не сможет.
Я взял свою перчатку, вывернул ее наизнанку, прижал кусок кожи, покрытой флисом, к обеим ранам и осмотрелся в поисках того, чем можно закрепить перчатку. Вокруг моего живота все еще была поясная сумка, поэтому я вытащил из нее бутылки с водой и обернул вокруг его ноги. Я задрал его голову и приподнял веко. Оттуда показалась только белизна – Джордж явно не приходил в себя. Я видел, как поднималась и опускалась его грудь, но все равно нащупал запястье и убедился, что не убил Эспера. Пульс был стабильным, но Джордж оставался неподвижным. Я снова проверил его ногу, а затем взял маленький револьвер «Смит и Вессон» 38-го калибра. Я открыл цилиндр большим пальцем и посмотрел на две использованные гильзы и на две оставшиеся. Затем вынул два пустых патрона, перенастроил колесо на пустую камеру и защелкнул цилиндр. Потом сунул его в карман, взял воду и поднялся на холм к своему другу, который все еще сидел на тропе.
Когда я добрался до тропинки, то мог разглядеть Генри четче и увидел, что на его вытянутых ногах начали скапливаться комья снега. Руки Медведя обхватывали талию, а капюшон куртки был опущен так низко, словно тот пытался заснуть. «Ремингтон» лежал у него на коленях. Я опустился на корточки и заглянул в глаза Генри; они были зажмурены.
– Дай мне посмотреть.
Он медленно опустил руки к краям куртки, и только тогда я заметил темно-красные пятна, которые пропитали его шерстяные перчатки. Куртка медленно распахнулась, обнажив кровавое месиво на животе, чуть выше и немного правее пупка. Кровь пропитала нижнюю часть его рубашки и термобелья и теперь стекала на колени. Я сглотнул и не успел сдержать в себе слово:
– Черт.
Генри рассмеялся, но сразу же замолчал, потому что это наверняка причиняло ему невыразимую боль.
– Боже, какой оголтелый оптимизм.
Мы не знали, где пуля и сколько вреда она нанесла на своем пути. При травмах брюшной полости всегда существует вероятность разрыва одного из сосудистых органов, а это легко может привести к серьезному внутреннему кровоизлиянию. В моем сознании сразу же вспыхнули проценты смертности от огнестрельных ранений: печень – 30 %, почки – 22 %, желудок – 18 %, кишечник – 12 %. Эти цифры увеличивались в геометрической прогрессии по мере того, как я концентрировался на том, что в ближайшее время ему не светит лапароцентез, или просто промывание брюшной полости, и компьютерная томография, или просто КТ. Еще я подумал о том, как часто стоял в отделениях скорой помощи, невольно изучая что-то новое, и как сильно мне хотелось оказаться с моим другом как раз в таком отделении.
– Надо остановить кровотечение.
– Да, точно, – он продолжал улыбаться.
Я вывернул вторую перчатку и прижал к ране.
– Что чувствуешь?
Он захрипел, когда я сжал перчатку.
– В смысле, в каком месте или насколько сильно?
– Где болит? – встретился я с ним взглядом.
Генри тихо хмыкнул.
– Не выше раны.
– Справа или слева?
Он ненадолго задумался.
– Кажется, боль отдает вправо.
Я вздохнул и посмотрел на его разорванную сумку. Тогда я начал расстегивать свой ремень, пытаясь вспомнить, остался ли у Генри аппендикс.
– Боже, вот бы в этом деле хоть что-то пошло как надо…
Я обмотал его ремнем, но, разумеется, на нужном месте не было дырок.
– У тебя есть нож? – Он начал проверять карманы, но я аккуратно взял его за руки и прижал их к перчатке. – Зажми.
Я выудил нож из его кармана и вытащил стилет с костяной рукояткой и двенадцатисантиметровым складным лезвием. Я покачал головой, вытащил лезвие и оценил, в каком месте надо сделать дырку. Генри снова закряхтел, когда я наконец застегнул ремень поверх перчатки.
– Слишком туго?
– Нет.
Я вытащил рацию на пояснице, удивившись, что она не выпала после всех этих акробатических трюков. Затем повернул маленький циферблат сбоку, прислушался к помехам и настроил прием.
