— День за днем… Почти три месяца подряд. — Напомнила она. — Каждую ночь, а затем и чаще. Он приходил ко мне, теперь я уверена, что это именно Герберт.
— Почему ты уверена? Разве тебе приходила в голову подобная мысль раньше?
— Нет, не приходила. Но сейчас я могу оглянуться назад и попробовать осмыслить свои ощущения.
— Герда, ты торопишь события. Еще не проведено исследование на эмпатию. Тебе сначала нужно окрепнуть физически.
— Почему прервался контакт? — Спросила она.
— Госпиталь защищен от мнемонических воздействий.
— Плохо. Нужно продолжать, увериться, что на связь все это время выходил Герберт и помочь ему.
— Не так быстро. — Кирсанов встал, подошел к виртуальному окну, постоял, глядя на панораму Раворграда, и продолжил: — Есть одно предположение, которое объясняет, почему он три года не давал о себе знать, а затем вдруг проявился в твоих видениях. Специалисты практически не сомневаются, что твои экскурсы в реальность иного мира вызваны мнемоническим воздействием на разум. Но Герберт не выжил бы в адских условиях той планеты. Нет, Герда, не спорь, я знаю, что ты скажешь. Я тоже думал и о гипотетических технологиях иной расы, и даже мысль о сверхъестественных явлениях меня посещала. Но давай не будем обманывать себя надеждами на чудо. Мы должны искать объяснение, удовлетворяющее нашим знаниям и технологиям…
Герда слушала Ивана Андреевича, не соглашаясь, но и не пытаясь опровергнуть.
Он конечно в чудеса не верит. Понятно… Он не был
Та личность, что мучительно распадалась, раз за разом трансформируясь в убогую, не имеющую осознанной воли
Нет, это, наверное, невозможно. Нет ни единой точки соприкосновения. Иван Андреевич не понимает главного: в ее душе, притаившись у самого сердца, поселился крохотный сгусток теплого пламени, тот с кем она десятки, сотни раз проходила все муки борьбы, оканчивающиеся распадом личности.
Личности, принадлежащей человеку, в этом Герда не могла позволить себе усомниться.
— Иван Андреевич, я готова продолжать. — С надеждой и плохо скрытыми нотками вернувшегося отчаянья, внутреннего надрыва в голосе, произнесла Герда. — Мы разберемся, я верю. Но нужно восстановить мнемонический контакт. Только так мы сможем судить, сошла я с ума, или все же бываю там.
— Герда ты слишком слаба. Я не позволю тебе сейчас снова рисковать своей жизнью.
— Вы не понимаете. Моя жизнь теперь там. Я не смогу иначе. Это… стало частью меня, мне пусто, одиноко, я погибну гораздо вернее, если нить оборвется окончательно.
— Ну что мне с тобой делать? — Сокрушенно покачал головой Кирсанов. — Только очнулась и, пожалуйста…
— Не нужно меня жалеть. — Герда в изнеможении прикрыла глаза. — Моя жизнь изменилась. Я теперь уже никогда не стану прежней, не смогу забыть. Мой разум, моя душа там. Может быть, этому даже найдут объяснение, поставят диагноз, но вы-то поверьте мне — все случилось впервые. Такого еще не было.
Разговор с Гердой оставил в душе Кирсанова ощущение тревоги.
Он остановился у огромного панорамного окна, в одном из обзорных холлов орбитальной станции, глядя, как медленно, величественно движутся мимо исполинские конструкции «малого кольца» — защитного периметра планетарной обороны Элио.
Мысль постепенно успокаивалась.
Кирсанов машинально активировал кибстек, мысленно набрал номер, дождался ответа и произнес:
— Райбен?
— Да, слушаю.
— Ты скажи мне, — предварительные материалы готовы? Что показал анализ конструкций?
