Ивар взял другую записку и осторожно приблизил ее к пламени свечи. Пергамент даже не пожелтел. Ивар придвинул его вплотную к огню. Пламя облизывало кожу с обеих сторон, но не оставляло на ней даже копоти.
– Несгораемый пергамент! Атре, ты когда-нибудь слышал о подобном? – взволнованным голосом спросил Ивар.
– Да, доводилось… Но я думал, это всё выдумки книжников. Эх, руки бы тебе оторвать за то, что ты тут натворил, – пробурчал Дерог, осматривая опаленный стол и беспорядок вокруг него. Но Ивар не услышал в его голосе злости.
– Однако довольно бесполезных элукубраций, – оттирая жженое масло со стола, заключил филид. – Завтра боги явят нам свою волю.
Было уже глубоко за полночь, когда Ивар вернулся к себе на сеновал. Тщетно пытаясь заснуть, он ворочался с одного бока на другой, прокручивая в голове варианты ответов – ответов на вопросы, которым, казалось, не будет конца.
Проснулся Ивар от жуткого холода. То ли бессонная ночь давала о себе знать, то ли Рой вчера натопила очаг слабее обычного.
На улице заметно похолодало. В скованных льдом лужах поблескивало белое солнце; сердитый северный ветер, подвывая, гнал тяжелые тучи к побережью.
Против обыкновения, на кухне Ивар не обнаружил никакой еды, если не считать зачерствелой ржаной краюхи. Отхлебнув ледяной воды из кувшина, он, поеживаясь, двинулся в сторону корчмы.
Жадно глотая гороховый суп в стылой безлюдной корчме, Ивар настолько был погружен в свои мысли, что даже не заметил, как напротив него за столом возникла, шумно пыхтя, розовощекая физиономия свинопаса Кивриса. Одет он был в коричневый кожаный йонар[17] поверх плотного шерстяного полукафтана.
– Боги в помощь! – нараспев произнес Киврис. – Идешь на горсет? Гервин сказал, что скоро Омфал решит судьбу Эсгиса.
– Да, сейчас согреюсь немного и пойду, – ответил Ивар. – Тоже там будешь?
– Конечно. Дайардин еще просил помочь с погребальными кострами – ему и Фариеру. Подсобишь нам?
Ивар кивнул. Потом, помолчав, спросил:
– Скажи, Киврис, ты тоже думаешь, что это Эсгис убил брата?
– Да мне что думай, что не думай – результат один. Дайардина только жалко. Была большая семья, крепкая, сильная – и никого не осталось. Всю жизнь работал, спину гнул – а наследство и передать некому.
– То есть как этому "некому"? – удивился Ивар. Странно, но мысль о наследстве ему в голову совсем не приходила.
– Если не считать Рой, то некому. Из фины[18] его больше никого не осталось, значит, все перейдет туату.[19] Так начертано в "Великой старине". Но древние установления – это одно, а на деле – может выйти и по-другому. Все равно всем будет управлять Гервин – и пойди проверь за ним, верно он посчитал или же где ошибся в свою пользу, – со значением подмигнул Киврис. – Староста наш чего только на руку ни положит – но уж точно не охулку.
– Киврис, ты всегда так загадочно выражаешься? – улыбнулся Ивар.
– Загадочно? Какое интересное и неожиданное слово, – засмеялся Киврис. – Нет, конечно же, не всегда. Лишь с теми, кто этого достоин.
Поболтав еще о разном, Ивар с Киврисом отправились на горсет. Погребальный костер Дайардина был уже сложен. Рядом с ним вырастала дровяная клеть для Вихана. Ивар и Киврис помогли Фариеру с переноской поленьев из поселка.
Народ понемногу собирался на горсете. Детей не было, только взрослые – таков порядок. Солнце окончательно скрылось за тучами, соленый северный ветер понемногу стихал.
Вскоре на дороге из поселка показались Гервин и Дерог. За ними шли Тервел и Арвод, ведя между собой связанного по рукам Эсгиса. Жители Оллтре в несколько рядов окружили серый валун в центре жертвенного кургана, молчанием встречая восходящих на него судей.
По праву брегона[20] суд открыл атре Дерог. Сначала он долго зачитывал по памяти фрагменты священных текстов, затем объявил о том, что все и без него прекрасно знали: если священный Омфал побелеет, обвиняемого следует признать невиновным, если же камень не изменит свой цвет, значит, боги одобрили волю людей.
Ивар с тоскою смотрел на затянутое тучами небо, заранее предчувствуя, чем все закончится. Внезапно дерзкая мысль промелькнула у него в голове.
– Атре, – откашлялся он, – позволь мне задать вопрос?
Дерог кивнул.
– А что говорится в священных книгах про время суток? В какое время суток следует спрашивать у богов их решение?
Дерог слегка удивился, но все же ответил:
– В светлое время дня, не ранее часа от восхода солнца и не позднее часа до заката. Ты удовлетворил свое любопытство?
– Не вполне, – ответил Ивар. – Могу ли я задать еще один вопрос?
Дерог снова кивнул.
– А в какой день следует взывать к воле богов?
– Лучшими днями считаются седьмой и кратные ему дни месяца. Сегодня как раз седьмой день анаганта. У тебя всё?
– Не совсем, – упрямо возразил Ивар. Неодобрительное шушуканье пронеслось по рядам собравшихся. – А в какую сторону должен смотреть обвиняемый во время прикосновения к Омфалу?
