– Я понял. Честно говоря, Робеспьер был сегодня великолепен. Аж кровь стынет в жилах.
– Фуше еще круче.
– Ты обратил внимание? По-моему, он отлично себя чувствует в этой жуткой роли.
– На хрен нам эта Исландия? Если вообще такая страна существует?
– Посеем там семена Революции?
– Хорошая мысль, – кивнул Адамберг. – Запасись литературой. Нам будет чем заняться, когда туман застигнет нас на острове.
– Почитаем с выражением.
– Про свободу и равенство. Подыхая от холода.
– Вот именно.
– Ты что, на Северный полюс собрался? – окликнул его Лусио, не покидая своего поста.
В фонаре перегорела лампочка, и в темноте Адамберг не заметил соседа.
– Не на Северный полюс, а в Исландию.
– Какая разница?
– Только я уже не помню зачем.
– Чтобы дочесаться. Потому что тебя укусили в Бреши. Только и всего.
– Это черт знает что, Лусио. – Адамберг протянул руку за бутылкой пива.
– Я ее открыл. Чтобы ты дерево не портил.
– Черт знает что. Я бросаю расследование, бросаю свою команду для того лишь, чтобы почесаться в ледяной пустыне.
– У тебя нет выбора.
– Я уже даже понятия не имею, где находится эта Исландия и что такое самолет. Это все из-за заседаний Конвента. Я тебе о них рассказывал. У меня сейчас на дворе апрель 1794 года. Понимаешь?
– Нет.
– Что ты тогда понимаешь?
– Что тебя укусило какое-то зловредное насекомое.
– Я еще успеваю все отменить.
– Не стоит.
– Почти все мои сотрудники против. Завтра, осознав, что я на самом деле улетел, они взбунтуются. Они меня не понимают.
– А как понять, когда чешется у кого-то другого.
– Я все отменю, – сказал Адамберг, вставая.
– Не стоит, – повторил Лусио, хватая его за запястье единственной рукой, которая в одиночестве стала почти такой же сильной, как две руки, вместе взятые. – Если отменишь, у тебя начнется заражение. И будешь локти кусать. Когда вещи собраны, мужчина назад не оглядывается. Хочешь, скажу тебе кое-что?
– Нет, – сказал Адамберг, раздраженный тем, что старик слишком много себе позволяет.
– Допей пиво. Залпом.
Адамберг устало подчинился под нахмуренным взглядом испанца.
– А теперь, – приказал Лусио, – иди спать,
Ничего подобного он в жизни еще ему не говорил.
Потом он услышал, как тот откашливается и сплевывает на землю. И этого тоже Лусио никогда в жизни еще не делал.
Адамберг встретился с Вейренком у стойки регистрации на рейс, улетавший в 14.30 в Рейкьявик. Очередь была небольшая, апрель не туристический сезон. В основном бизнесмены и множество светловолосых, скорее даже белокурых детей – исландцы возвращались домой на пасхальные каникулы. Мирные исландцы путешествовали налегке, тогда как Адамберг и Вейренк с увесистыми рюкзаками явно собрались обороняться от ледяных укусов. С другой стороны, этот островок был с причудами.
Вейренк отказался сдать билет Ретанкур, и рядом с ними в самолете пустовало предназначенное ей место.
– Я видел ее в очереди на регистрацию, – сказал он, усаживаясь. – Ретанкур. Она даже движения не сделала в нашу сторону, лицо замкнутое, как устричная раковина. Ну, знаешь, бывают устрицы, которые, как ни бейся, не откроешь, так что в конце концов приходится их выкинуть или разбить молотком.
– Ясно.
– Что в ее случае означает: “Даже не вздумайте спрашивать меня, почему я пришла”.
– И почему же она пришла, по-твоему?
– Либо она уверена, что два слабака вроде нас не выживут в такой экспедиции, и считает своим долгом защитить нас от враждебной стихии…
– Либо ее все же чем-то заинтриговала загадка теплого острова.
– Камень? Думаешь, она рассчитывает набраться на нем сил?
– Только не это, – сказал Адамберг. – Тогда она станет чересчур могучей и рано или поздно просто лопнет. Ей лучше вообще к нему не подходить.
– Либо она не хочет принимать участие в бунте – который при этом поддерживает, – чтобы не усугублять его. Без нее недовольные лишаются весомой поддержки. Видимо, сейчас там царит полный разброд: почему Ретанкур отправилась с ними в Исландию? Кто прав, кто неправ?
В салон вошли последние пассажиры, и Ретанкур направилась к ним, глядя в сторону. Адамберг поднял подлокотники кресла и прижался к Вейренку, чтобы оставить побольше места пышнотелой коллеге, поскольку узкое сиденье не было рассчитано на такие габариты. На взлете все хранили молчание. Ретанкур невидящим взглядом уткнулась в какой-то журнал.
– Над Исландией, насколько я понял, ни облачка, – сказал Вейренк.
– Вы чихнуть не успеете, как погода изменится, – отозвался Адамберг.
– Да.
– Но Рекавика мы даже не увидим.
– Рейкьявика.
– Я не могу это произнести.
– Фасады домов там красные, синие, белые, розовые и желтые, – продолжал Вейренк. – Озера и скалы, черные и заснеженные горы.
– Красиво, должно быть.
– Наверняка.
– Я все-таки выучил, как будет “до свидания” и “спасибо”. – Адамберг вынул из кармана брюк бумажную карточку.
– А “здравствуйте”?
– Слишком сложно.
– На этом далеко не уедешь.
– При нас будет посольский переводчик. Он ждет нас с табличкой в зале прилета.
– Надо будет что-нибудь съесть в аэропорту.
– Ага.
– Как ты думаешь, что там можно съесть?
– Копченую рыбу.
