Он остался лежать на спине с бурно вздымающейся, мокрой от пота грудью, раскинув руки, глядя в расписной потолок.
– Так вот она какая – победа… Знал бы, рискнул бы раньше пуститься на авантюру.
– Не рискнул бы. Ты – герцог проволочек, забыл?
Он посмотрел на свой член, толкнул его в одну сторону, потом в другую.
– Ну, в некоторых делах бывает лучше и не спешить…
Трясучка разжал пальцы – избитые, исцарапанные, стертые до мозолей рукоятью топора, которым он так долго размахивал сегодня. На запястье у нее остались белые следы, медленно начинавшие розоветь. Он растянулся на кровати, чувствуя расслабленность во всем теле, в ноющих мышцах. Похоть была утолена, и с ней угасла злоба. На время.
Стукнули друг о друга красные камушки ожерелья – она повернулась к нему лицом. Перекатилась на спину, отчего выступили острые ключицы и острые бедренные косточки по бокам плоского живота. Поморщилась, растирая запястье.
– Не хотел сделать вам больно, – буркнул он. Что было наглой ложью, но нисколько его не беспокоило.
– О, я не такая уж неженка. И, кстати, можешь звать меня Карлотой. – Она протянула руку, провела пальчиком по его губам. – Полагаю, для этого мы уже достаточно хорошо знакомы.
Монца поднялась с кровати, подошла, шлепая пятками по холодному мрамору, к письменному столу. Там возле светильника лежала хаска и поблескивали полированная трубка и нож. Она уселась рядом на стул. Вчера ее трясущиеся руки сами потянулись бы к ним. Сегодня же зов хаски, невзирая на боль от множества свежих ран и ушибов, не был и вполовину так мучителен. Монца подняла левую руку, костяшки на которой уже начали подсыхать, смерила ее хмурым взглядом. Рука была тверда.
– Не думала на самом деле, что мне это удастся, – пробормотала она.
– Что именно?
– Победить Орсо. Думала, до троих еще доберусь. Ну, до четверых, возможно, прежде чем меня убьют. Не думала, что проживу так долго. Не думала, что и впрямь смогу это сделать.
– А сейчас всякий скажет, что перевес на твоей стороне. Вот как быстро может возродиться надежда.
Герцог в царственной позе остановился перед зеркалом, высоким, в раме из разноцветных цветочков виссеринского стекла. Монце, глядя сейчас на Рогонта, почти не верилось, что и сама она была когда-то так же тщеславна. Сидела у зеркала, прихорашиваясь часами. Тратила вместе с Бенной на одежду целые состояния… Падение с горы, шрамы, изувеченная рука и шесть месяцев, которые она прожила, как идущий по следу охотничий пес, похоже, ее от этого исцелили. Может, предложить Рогонту то же средство?..
Он горделиво задрал подбородок, выпятил грудь. Потом нахмурился и провел пальцем по длинной царапине под ключицей.
– Проклятье.
– Поранился пилкой для ногтей?
– Для человека пониже ростом тот беспощадный удар мечом мог стать смертельным, скажу я тебе! Но я перенес его отважно, без жалоб и продолжал сражаться как тигр! Хотя по доспехам струилась кровь… струилась, повторю! Боюсь даже, не останется ли шрама.
– Который, несомненно, станет предметом твоей великой гордости. Можно прорезать дырки во всех рубашках, чтобы им беспрепятственно любовалась публика.
– Не знай я тебя, мог бы подумать, что надо мной насмехаются. Но ты же понимаешь, что в скором времени, если все пойдет согласно моим планам – а пока так и идет, насколько я вижу, – свои насмешки ты будешь адресовать королю Стирии. Я на самом деле уже заказал себе корону Зобену Касуму, знаменитому ювелиру из Коронтиза…
– Отлитую, конечно, из гуркского золота.
Рогонт немного помолчал, хмурясь.
– Мир не так прост, генерал Меркатто. Бушует великая война.
Она фыркнула:
– Думаешь, я не заметила? Кровавые Годы, как-никак.
Он тоже фыркнул:
– Кровавые Годы – всего лишь последние, мелкие стычки. Война эта началась задолго до того, как мы с тобой появились на свет. Борьба между гурками и Союзом. Или, во всяком случае, между силами, которые ими руководят, – церковью Гуркхула и банками Союза. Их поле битвы повсюду, и каждый человек должен выбрать какую-то сторону. На серединной земле остаются только трупы. Орсо – на стороне Союза. Его поддерживают банки. Поэтому и мне нужна своя поддержка. Каждый преклоняет перед кем-то колени.
– Возможно, ты не заметил, но я… каждая.
Рогонт снова расцвел в улыбке.
– О, конечно, заметил. Это было вторым, что привлекло меня к тебе.
– А что было первым?
– Ты можешь помочь мне объединить Стирию.
– С какой стати я должна это делать?
– Объединенная Стирия… могла бы стать не менее великой, чем Союз. Не менее великой, чем Гуркхул. И даже превзойти их величием! Она могла бы не зависеть больше от их борьбы и жить спокойно. Мы никогда не были ближе к этому! Никанте и Пуранти наперебой ищут моей благосклонности. Аффойя всегда ею пользовалась. Соториус – мой человек, при условии некоторых незначительных уступок Сипани, таких как несколько островов и город Борлетта…
– А что об этом скажут жители Борлетты?
