Хотя в словах Гара определенно был смысл. От того, что она досаждает лорд-губернатору Миду, нет пользы ни ей самой, ни мужу, ни Союзу, ни даже беженцам. Она должна уничтожить его.
– Вставай давай, старый.
Зобатый пребывал в полудреме. Ему казалось, что он дома, молодой человек или, наоборот, уже на покое. Это кто там, Кольвен улыбается из угла? Он строгает чурочку на верстаке; кудрявится стружка, похрустывает под ногами. Зобатый хрюкнул, перевернулся, в боку полыхнула боль, обожгла страхом. Он попытался натянуть одеяло.
– Какого…
– Такого, такого, – на плече лежала рука Чудесницы. – Поначалу хотела дать тебе поспать.
На голове у нее была длинная корка, короткие волосы в запекшейся крови.
– Думала, тебе это пойдет на пользу.
– Еще несколько часиков и впрямь бы не помешало.
При попытке сесть – вначале быстро, затем медленно-премедленно – Зобатый стиснул зубы от десятка болевых ощущений, все разного характера.
– Война все-таки, черт возьми, занятие для молодых.
– А что делать?
– Да ничего толком не поделаешь.
Она подала фляжку; он, глотнув, прополоскал несвежий рот и выплюнул воду.
– Черствого следов нет. Атрока мы похоронили.
Зобатый, не донеся до рта фляжку, медленно опустил руку. У подножия камня на дальней стороне Героев виднелась куча свежевырытой земли. Возле нее стояли с заступами Брек и Скорри. Между ними уставился себе под ноги Агрик.
– Слова еще не сказали? – спросил Зобатый, зная, что нет, но все же надеясь.
– Тебя ждем.
– Хорошо, – соврал он и грузно поднялся, схватив подручную за руку.
Утро было серое, с ветерком. Облака устилали скалистые вершины гор; туман накрывал болота на дне долины дымчатым одеялом.
Зобатый вразвалку прихромал к могиле, пытаясь обмануть боль в суставах. Он бы лучше шел за чем-нибудь другим, однако есть дела, от которых не отвертишься. Все сбрелись, расположились полукругом – печальные, притихшие. Дрофд упихал в себя разом целый ломоть хлеба и спешно обтирал пальцы о рубаху. Жужело с откинутым капюшоном нянчил Отца Мечей бережно, как родитель – больного ребенка. У Йона лицо еще мрачнее обычного, а это надо постараться. Зобатый нашел себе место у изножья могилы, между Агриком и Бреком. Лицо горца осунулось, утратило обычный румянец, а повязку на ноге обагряло большое свежее пятно.
– Нога как? – осведомился Зобатый.
– Так, царапина.
– Хороша царапина, кровь хлещет без продыху.
Брек улыбнулся, отчего татуировки на лице шевельнулись.
– И это, по-твоему, хлещет?
– Да вообще-то не так чтобы.
Уж во всяком случае, не сравнить с племянником Черствого, которого Жужело разрубил считай что напополам. Зобатый глянул через плечо туда, где они в укромном месте под полуразрушенной стеной сложили трупы. Подальше от глаз, но не забытые. Мертвые. Всегда мертвые. Зобатый посмотрел на черную землю, раздумывая, что сказать. На черную землю, как будто в ней были ответы на вопросы. Однако нет в земле ничего, кроме темноты.
– Странная штука, – голос вышел с хрипом, пришлось откашляться. – Совсем недавно Дрофд спрашивал, называются ли те камни Героями потому, что там погребены Герои. Я сказал, что нет. А вот теперь один здесь, может, нашел покой.
Зобатый поморщился – не от печали, а просто чувствовал, что несет околесицу. Дурь несусветную, какой не проймешь и ребенка. Но вся дюжина торжественно кивнула, а Агрик так еще и с влажным следом слезы на щеке.
– Эйе, – сказал Йон.
На могиле из уст вырывается иной раз такое, что обсмеяли бы в любой таверне, а тебе внемлют как какому-нибудь заумному мудрецу. Каждое слово Зобатый ощущал как вонзающийся нож, но прекратить было нельзя.
– Атрок пробыл с нами недолго. Но он оставил след. И не будет забыт.
Зобатый думал о других, кого успел похоронить; имена и лица, истертые годами, не поддающиеся даже исчислению.
– Он стоял заодно с товарищами. Храбро сражался.
А умер скверно, изрубленный топором на земле, которая не значила ничего.
– И дело делал правое. Что, видно, только и можно спросить с человека. И если есть кто…
– Зобатый, – окликнул Трясучка, стоящий шагах в тридцати к югу от кружка.
– Не сейчас, – шикнул Зобатый.
– Нет, – бросил Трясучка, – сейчас.
Привлеченный серьезностью тона, Зобатый поспешил туда, где меж двух камней открывался вид на серую долину.
– Куда смот… Ох-х.
За рекой, снизу у Черной пустоши, где стелется бурый отрезок Уфрисской дороги, виднелись всадники, скачущие во весь опор в сторону Осрунга. Сорок верховых, никак не меньше. А может, и больше. Несутся так, что аж грязь из-под копыт.
– И вон там.
– Черт.
Еще два отряда – пара десятков в каждом – двигались в другую сторону, к Старому мосту. К переправам. Обходя с обеих сторон Героев. У Зобатого тревожно заныло в груди.
– А Скорри чем у нас занимается?
Он растерянно оглянулся, как будто речь шла о какой-то оброненной и запропастившейся вещи. Между тем Скорри стоял непосредственно за его спиной, подняв один палец. Зобатый медленно выдохнул и похлопал его по плечу.
– А, вот ты где. Вот вы где.
– Вождь, – подал голос Дрофд.
