Мы уютно устроились под одеялом, как и прежде. Я смотрела на веревочку и попыталась проявить упорство, но узел в моих руках опять развязался – уже в седьмой раз.
Энгус терпеливо вздохнул.
– Хорошо, что ты не практикуешь садо-мазо, – говорит он. – Там бы от тебя не было проку.
Я поднимаю на него взгляд:
– Но ведь вязать узлы могу не только я, верно?
Мгновение он молчит, затем смеется. Как в старые времена – от всей души, очень сексуально. Он тянется ко мне и нежно целует в губы. Это поцелуй любви, и я понимаю, что в наших отношениях присутствует физическое влечение. Оно все же сохранилось. И я испытываю подлинное счастье или какое-то очень-очень схожее чувство.
Остаток вечера мы с Энгусом тратим на работу по хозяйству, он штукатурит ванную и ставит трубы, а я закрашиваю граффити, оставшиеся от «постояльцев» – эти рисунки слишком жуткие.
Я подставила стул к очередной картинке – арлекину – и приготовилась разделаться с ней одним махом, но вдруг замерла с валиком в руке. Я посмотрела вверх.
Сверху вниз на меня уставилось грустное белое лицо арлекина.
Пришедшее из ниоткуда понимание бросило меня в холод.
Белая комната, грустные лица смотрят сверху. Постоянно повторяющийся кошмар. А теперь и ее дедушка в этой комнате.
Я разобралась в проблеме. Я узнала, что именно снится Кирсти. И испугалась. Все опять перевернулось с ног на голову.
Он покосился на жену. По крайней мере, теперь они не пили вино из баночек из-под варенья – они в их прошлом – и шагнули в мир настоящих бокалов.
Достижение, конечно, но этого мало. Он мотался, высунув язык, по Скаю в поисках любой работы: строил свинарники, мансарды и даже сараи, если нужно. Его жене оставалось лишь распаковать коробки с посудой, чем она, похоже, и занималась почти целый месяц. Ну, или хотя бы шесть дней в неделю. Да, они не покладая рук приводили дом в порядок. Вместе. И работали неплохо – несмотря ни на что, жить здесь стало гораздо лучше. И у нее был еще заказ в Глазго, но что это было на самом деле, если честно? Он не особо ей поверил. Вчера он позвонил Имоджин из «Селки» и поинтересовался, что его жена делает в Глазго. Ему показалось, Имоджин отделалась от него общими словами, уклонившись от прямого ответа.
Он следил за собой, чтобы не выпить вино залпом, и слушал, как жена рассуждает о телепатии.
Какой еще телепатии?
Между тем Сара взглянула на него и продолжала:
– Гас, подумай. Я имею в виду кошмар Кирсти. Ей снится Лидия. Лидия в больнице. Может такое быть, да? И если так, вдруг она представляет себя Лидией в тот момент, когда она на секунду очнулась и увидела всех нас, и докторов, и медсестер. Ее дед тоже был в палате – в белой комнате.
– Сара, я…
– Но ведь Кирсти не знала, что ее сестра Лидия перед смертью очнулась. Ей никто никогда этого не говорил. А значит… – судя по лицу, она почти запаниковала. – Гас, как она еще могла узнать про больницу? Как?
– Тише, Сара, успокойся.
– Нет, я серьезно. Пожалуйста.
Энгус молча пожал плечами, попытавшись вложить в простой жест все, что он думает о телепатии.
– Энгус?
Он вновь промолчал, но уже нарочно – раньше она его выводила своей манерой, пускай теперь сама помучается. Внутри него поднималась ярость оттого, что жена сейчас пытается снова разрушить жизнь, которую они только-только начали строить.
Он поставил бокал на стол и посмотрел на узор из дождевых капель на стекле окна столовой – словно корявый почерк. Как бы сделать их жилище водонепроницаемым? И непродуваемым? Ведь предупреждал его Джош, что во время дождя, да еще когда и ветер со Ская, внутри становится холоднее, чем снаружи, – дом столько лет нормально не отапливался, что из-за повышенной влажности срабатывает эффект охлаждения.
– Энгус, ответь мне.
– Сара, ты несешь какую-то ерунду!
Он хотел говорить спокойно. Сара терпеть не могла, когда на нее кричат, а если он повышал голос, она тотчас заливалась слезами. Наследие ее деспота-отца. Но потом она съехала и вышла замуж за грубого мужика – Энгуса – который не слишком от ее отца отличается.
И кто виноват? Она? Или, может, никто, а просто повторяются поведенческие модели? Энгусу это было безразлично – он не обладал иммунитетом к повторению поведенческих моделей, вызванному генами и обстановкой, и хотел выпить. Большой стакан нормального виски, как делал его брюзгливый неудачник-отец, избивающий Энгусову маму ежемесячно, если не чаще. Однажды он свалился в реку и утонул. Так ему и надо – вот теперь вся твоя выпивка, старый алкаш!
– Сара, ты бредишь!
– А как еще наша дочь узнала про Лидию в больнице?
– Ты не можешь утверждать, что ей снится именно это.
– Белая палата, печальные лица смотрят сверху вниз, среди них ее дед. Гас, что это такое? Только больница. И картинка настолько ясная! Как все ужасно, боже мой!
Она сейчас вот-вот расплачется. Какая-то часть Энгуса хотела, чтобы она рыдала – так, как едва не разрыдался он сам, когда Кирсти сказала те слова.
Его жена всхлипывала.
