Им будет там хорошо – ведь на Торране было хорошо и его бабушке, и его брату, и ему самому. Как они играли на берегу, когда были мальчишками!
Он и его дочь смогут быть счастливы.
Внезапно его девочка попросила у матери разрешения подняться наверх.
– Мама, можно я поиграю на папином телефоне? Там есть «Сердитая бабуля»[17] и еще много чего.
– Но…
– Мам, пожалуйста. Я тихо-тихо.
Сара многозначительно подняла глаза на Энгуса, и он вздохнул. У него не было никакого желания, чтобы «
Его дочь мучилась, и он знал почему.
– Пусть идет, если хочет, – резко шепнул он Саре.
Жена кивнула и повернулась к раскрасневшейся Молли – та ненадолго оторвалась от готовки и, похоже, мысленно пребывала на кухне.
В общем, хозяйка дома улыбнулась и выпалила:
– Конечно! Пусть пойдет наверх. Ох, боже мой, если бы здесь были еще дети, чтобы Кирс, то есть… м-м-м… Лидия могла с ними поиграть…
Молли замолчала, совсем сконфузившись. Джош мрачно поглядел на жену – ему с Молли рассказали про Кирсти-Лидию только через день, и ошибка Молли, без сомнения, была понятна, но все равно получилось неловко. Другие гости сначала вроде бы не обратили на промах Молли внимания. Правда, минуту они озадаченно молчали.
Наконец, Джош проговорил:
– Если честно, не стоит и пытаться. Нам в таком случае пришлось бы усыновить южноамериканскую ламу.
Молли хихикнула, и этот момент остался позади. Они обменялись любезностями, обсудили свадьбу и погоду. Чарльз заговорил с Сарой о ценах на недвижимость, о стоимости Торрана и об отпуске на Мальдивах, и беседа вошла в типичное для среднего класса русло. Энгус молчал – его захлестнуло возмущение.
Эти богатеи со своими виллами, аукционами и фондовыми биржами – что они понимали? Им никогда не приходилось ни о чем беспокоиться. Зачем он слушает их буржуазный лепет? Его бабушка была женой фермера, мать – простая учительница, отец – портовый рабочий, не просыхавший от алкоголя и избивавший свою благоверную. Энгус знал жизнь. А они – нет.
Энгус пил.
И размышлял. Он думал, сможет ли выдержать еще один вечер в этой компании, а когда на стол подали лангустов под лучшим майонезом Молли и свежий хлеб, ему захотелось уйти.
Угощение было предсказуемо замечательным, но настроение Энгуса ухудшалось. Ему хотелось громко сказать: «Моя жизнь превратилась в ничто и разбилась вдребезги, одна моя дочь мертва, а другая безумна. А иногда меня посещают ужасные и вполне серьезные фантазии – сделать с женой что-нибудь плохое, потому что она хочет устроить похороны живому ребенку».
Он хотел бы объявить все спокойным тоном и посмотреть, как они вытаращатся на него, но неожиданно для себя произнес:
– Да, нужно, чтобы процентные ставки оставались низкими.
– Очередное банкротство полностью убьет страну, и поэтому ставки останутся низкими. Они же там, на Пелл-Мелл, не прокаженные.
Вино быстро кончилось. Энгус заметил, что его жена чересчур налегает на алкоголь. Почти так же, как он.
– Еще капельку.
Еще чуть-чуть, и еще, и еще…
Главным блюдом оказался молочный поросенок с местной фермы, запеченный под соусом из мелких слив до великолепной хрустящей корочки и «модные» овощи – Энгус не понял, какие именно. После еды начали болтать о смерти и привидениях.
О, что, с цепи сорвались?
Энгус через силу вливал в себя десятый бокал вина. Он откинулся в кресле, прихлебывая игристое мелкими глотками, и принялся вяло размышлять, не покраснеют ли у него зубы. Неожиданно Джемма Конвей воскликнула:
– Почитайте Чатвина! В своей австралийской книге[18] он говорил, что наш страх перед призраками на самом деле является страхом жертвы перед хищником.
Молли отложила вилку и сказала:
– Кстати, можно сымитировать привидение, вернее, произвести такой эффект с помощью инфразвука. Человек его не слышит, а хищники, чтобы запугать жертву, рычат на определенных частотах.
– Неужто?
– Да. Даже проводились испытания. Человеческое ухо игнорирует инфразвук, но мозг его воспринимает, и это тот самый безымянный ужас, о котором говорят люди, видевшие призраков.
«Безымянный ужас, – фыркнул Энгус. – Попробуйте-ка побыть мной месяцев шесть назад в Кэмдене. Попробуйте-ка побыть моей дочкой, и будет вам ваш «безымянный ужас», – подумал он.
Он обвел взглядом стол. Поведение жены нервировало его – она продолжала пить. И, разумеется, помалкивала. Энгус почувствовал явившийся откуда-то из прошлого, из темных уголков личности, острый приступ симпатии к Саре. Четкое ощущение единства и общности. Что бы их ни разделяло – а этого и впрямь было слишком много, – но они шли через свой кошмар плечом к плечу. В этом отношении она была ему «сестрой по оружию», и поэтому он почти мог простить ей все остальное.
И прежде он любил ее, причем сильно.
