Мы с Лидией поднимаемся по ступеням и идем по коридору с жизнерадостными фотографиями детей на летних экскурсиях и двухъязычным списком: «Правила нашей игровой площадки» – «
– Я не хочу туда, мама, – умоляет меня Лидия и прижимается лицом к моему животу.
– Ерунда. Не волнуйся, милая.
Мимо нас проталкиваются другие дети.
– Смотри, они спешат в класс, и тебе нужно поторопиться.
– Они не хотят, чтобы я там была.
И она абсолютно права. Как у меня только язык поворачивается лицемерить? Враждебность кажется чем-то осязаемым. Если раньше дети в основном не обращали на нее внимания, то сейчас они выглядят испуганными. Пока я веду Лидию в класс, какой-то мальчик показывает на нее и что-то шепчет, две белобрысые девочки пятятся от нее назад. Сегодня в «Кайлердейле» ей придется выживать без меня.
Я прикрываю глаза, чтобы утихомирить эмоции, и направляюсь к машине. Я стараюсь не думать о Лидии, которая совсем одна в школе «Кайлердейл». Если этот день окажется для нее очередной пыткой, я заберу ее, и мы покончим с этим. Но пока я хочу попытаться – еще раз.
Мне нужно ехать в Бродфорд – поработать и подумать о будущем. Я гоню машину – быстро, жестко, вписываясь в обледеневшие повороты, как местная жительница, а не как пришлые туристы.
Я акклиматизировалась, причем лучше некуда.
– Капучино, пожалуйста.
Начинается моя обычная рутина – кафе, двойной капучино, отличный Интернет. Напротив, по диагонали, расположен «Ко-оп», мой столик у окна, за ним – парикмахерская «Скиззорз» и рыболовный магазин «Хиллъярд», где продаются непромокаемая одежда, гарпунные ружья, наживка ведрами и ловушки для лобстеров. Их покупают наркоторговцы, по крайней мере, так говорят. Я видела в проливе их лодки, они проверяли ловушки для лобстеров, в которых якобы хранились героин и кокаин. Я сперва не верила слухам, но потом заметила рыбаков на «БМВ» в Уиге и в Форт-Уильяме и резко сменила свое мнение.
Все здесь более мрачное, чем кажется на первый взгляд. Порой вещи и отдаленно не похожи на то, что ты о них думаешь, а порой то, что ты считаешь реальностью, даже не существует в природе.
Я открываю ноутбук и, потягивая кофе, отсылаю целую кипу неотложных писем, а затем провожу небольшое исследование в области защиты детей и жестокого обращения родителей. Это тяжко – мне попадается много слов, которые я бы не хотела читать. «Полиция», например. Через час я связываюсь со своим солиситором – готовлюсь к разделу имущества и разводу. К перемещению от «папы».
И вдруг я чувствую в кармане джинсов вибрацию. Я вынимаю мобильник и сглатываю привкус тревоги.
Шесть пропущенных звонков.
И все – из «Кайлердейла». За последние двадцать минут. Я ставила телефон на беззвучный режим и проворонила вибровызовы – настолько была поглощена Интернетом и своими размышлениями.
Во мне будто что-то ломается, и меня пронзает ужас: я понимаю, что с Лидией случилась беда. Я должна спасти ее. Я швыряю деньги на стол, выбегаю из кафе, прыгаю в машину. Газ в пол – и обратно на полуостров Слейт.
Я разгоняюсь до предела: овцы в мокрых полях вдоль дороги бросаются в разные стороны, из-под колес летит гравий, меня заносит на поворотах. Возле «Кайлердейла» я торможу. Сейчас школьная перемена, и до меня доносятся громкие голоса – дети то ли скандируют, то ли поют.
«Боган, боган, боган!» Во дворе полно учеников, они куда-то тычут пальцами и твердят, как заведенные: «Боган, боган!»
Ясно. В основном они сгрудились у беленой кирпичной стены и смотрят в окно на первом этаже. Да что у них вообще происходит?
Я распахиваю ворота на игровую площадку, что в обычное время запрещено, но сейчас экстремальная ситуация, и мне наплевать. Я протискиваюсь сквозь толпу школьников, а они все орут и повторяют, как безумные, под окном в беленой кирпичной стене: «Боган! Боган! Боган!»
Кто-то из учителей пытается успокоить детей, но они неуправляемы – они в панике, в истерике и не слушаются взрослых. Что случилось? В чем дело?
Я подбегаю к окну и заглядываю через стекло. В комнате – не то в офисном помещении, не то в классе – сжалась в углу Лидия.
Она совсем одна, она прижала ладони к ушам, чтобы не слышать жуткой какофонии, этой коллективной травли. По ее лицу струятся слезы, она беззвучно плачет в своей пугающей манере, и я стучу в стекло, пытаясь дать Лидии понять – я здесь, мама пришла – но Лидия не смотрит, а дети верещат «Боган! Боган!».
Я чувствую чью-то руку на плече и оборачиваюсь. Салли, школьный секретарь, обращается ко мне:
– Мы целый час пытались до вас дозвониться, мы…
– Что с Лидией?
– Никто не знает, но дети в классе во время урока очень испугались. Я весьма сожалею, но нам пришлось изолировать Лидию. Чтобы защитить ее, мы отвели ее в канцелярию, пока вы не приедете.
– Изолировать? Защитить? – Я вне себя от бешенства. – От
– Миссис Муркрофт…
