Ситуация напомнила сцену из старой дагестанской комедии. «Вы очевидец? Нет! Я даргинец! Уха-ха-ха!» Только мой собеседник не ржал. Он даже не задумался над тем, как я его понял, и над тем, что с незнакомцем, наверное, все-таки лучше начинать разговор на русском языке.
Охотник нахмурился, обдумал что-то, а потом уточнил:
– Телевидение, что ли?
– Да, да. Точно. Телевидение, камера. – Я показал ему воображаемую камеру на плече, будто общаюсь с неандертальцем.
Мне стало неловко, ведь он, вероятно, отлично меня понял с первого раза, а мои потуги могли лишь оскорбить его и говорили скорее о том, что я страшно нервничал.
– Очень жалко, – сказал он.
Я не совсем понял смысл этой фразы, а в таких случаях я обычно начинаю задавать дополнительные вопросы. Как рассказывала мама, с самого детства я докапывался с сотнями вопросов, пытаясь понять суть той или иной вещи, слова или действия. Она говорила: «Отец от твоих вопросов лез на потолок».
– А? – переспросил я.
– Семья. Жалко, – спокойно ответил охотник и ругнулся в воздух на аварском языке. Что-то связанное с половыми органами животных и матерью (вероятно, содеявшего этот кошмар).
– Да, – ответил я, не зная, что надо сказать.
Бородатый попросил еще сигарету, и бритый, стоявший рядом, передал ему пачку, а потом, взглянув в мою сторону, устало помотал головой и ушел в номер. Бородатый тоже посмотрел на меня и протянул мне пачку, едва слышно издав звук «м-м?».
– А, нет, не курю, – сказал я, улыбнувшись, и в ответ получил одобрительный кивок. На этом, как мне показалось, наш разговор себя исчерпал. Я как можно вежливее произнес: – Прохладно. Пойду.
И в тот момент, когда я взялся за дверную ручку, он сказал:
– Мы никого не убивали.
Я посмотрел в его сторону.
– Мы рано утром проснулись и пошли сразу в лес.
– Да я… просто снимаю… – начал мямлить я, пытаясь оправдать свое присутствие здесь, в этом селе.
– Не убивали.
– Я понял. Да…
Я быстро вернулся в номер, но теперь был на все сто уверен, что охотники не убийцы. Не знаю, откуда взялась такая уверенность. Я просто взглянул в глаза их главного и увидел это. Несмотря на то что каждый день эта мрачная троица лишала жизни волков, стреляла и резала, это были просто сельские мужики, которые могут повздорить между собой, а могут и с другим мужиком, и да – такое может закончиться поножовщиной, всякое бывает. Но женщина – это другое. Девочки – это другое.
Я сбросил с себя одежду и собирался нырнуть под одеяло, когда услышал разговор на повышенных тонах за стеной – в комнате охотников. Разобрать ничего не удалось, но мне не показалось, что это ругань и крики, скорее, просто спор или свойственный многим дагестанцам шумный разговор с передачей всевозможных эмоций через громкость речи, удары кулаком по столу и тяжело произносимые непереводимые горские слова-паразиты.
Лежа в постели, я смотрел в окно. В голове крутились три слова: «Угораздило же меня». В надежде, что кошмары с участием жертв не повторятся, я закрыл глаза и почти сразу уснул.
Разбудил меня грубый стук в дверь. Оглядываясь, я автоматически вскочил, посмотрел в окно, было светло. На часах 11:07. Натянув джинсы, я открыл дверь. Передо мной стоял парень лет тридцати, которого я видел в компании Заура.
– Салам алейкум, Заур спрашивает, когда ты спустишься.
– Сейчас умоюсь – и готов. Валейкум салам.
Парень без особого интереса развернулся и потопал дальше. Я спросил вслед:
– А куда мне?
– Фойе внизу, – ответил он не очень приветливо.
Я и сам знал, что фойе находится внизу.
Я умылся, хорошенько прополоскал рот, так как зубной пасты не было, поскольку не было и планов остаться в селе на ночь.
В фойе находилось несколько незнакомых мне человек: одна женщина, несколько сельских мужиков, и у всех как на подбор мрачные выражения лиц. Впрочем, после случившегося другого от жителей села ожидать и не стоило. Полицейский, что разбудил меня, появился в конце коридора и жестом предложил мне найти любое удобное место и присесть. Я огляделся: кушетку занимали мужчины, которые после моего появления поубавили тон, но продолжали обмениваться мнениями на аварском, поочередно склоняясь к уху собеседника.
Женщина стояла в уголке и смотрела в окно на улицу. Она держала в руках белый мятый платок. Рядом с ней было три стула. Я подошел и, указав на один из них, спросил:
– Можно?
– А? – Она встрепенулась, невидящим взглядом проследила за моей рукой и помотала головой: – Нет, я постою.
Я решил ничего не объяснять и, взяв один из стульев, отошел чуть подальше и сел. С улицы послышался крик. Один из мужчин привстал, выглянул в окно и сказал что-то на аварском второму. Я понял это так:
– Смотри, ******* ******* люди ****** ****. Что им *****?
– ***** ***** *** *** думал? Оставь, – прозвучало в ответ.
