– Я могу что-то сделать, – сказал я, но скорее сам себе. – Могу что-то исправить.
– Можете, но смерть вы не исправите, Арсен. Я работаю врачом. Я пыталась много раз.
Больше мне нечего было сказать. Через пару минут молчания я предпринял попытку встать. Моя рука невольно уперлась в то место, где лежало тело Асият, и я ее отдернул, будто на нее сел неизвестный жук.
– Тут было тело…
– Я знаю, – перебила она.
Я подумал: каким образом мозг выдает несуществующие образы? Как легко он способен в считаные секунды парализовать тело, будто под действием яда! Как останавливает дыхание, как затуманивает разум, как делает ватными ноги, как замораживает кровь. Что осталось? Остановить сердце?
– Не спешите, – сказала Маликат.
– Если вы не против, я попробую еще раз. Загляну в комнаты.
– Хорошо, – ответила она. – Если вам станет хуже, мы сразу закончим.
– Да.
На втором этаже мы сразу прошли в комнату старшей дочери. Комната мало чем отличалась от той, в которую я вошел пять лет назад. Было лишь удалено все кроваво-красное: тело, подушка, покрывало, матрас, – остальные же предметы в спальне, когда-то забрызганные кровью, постирали и отмыли. В принципе это можно было сделать и с подушкой, например, но я решил, что бывают вещи, в которые кровь впитывается слишком глубоко, неотмываемые вещи. И люди.
Я медленно прошелся взглядом по комнате. Рояль, шкафы наподобие икеевских, но явно сделанные на заказ из какого-то дорогого дерева, интересные предметы на них: дипломы, награды, вырезанные из дерева игрушки, семейные фотографии – все было на месте. Белоснежный круглый коврик, когда-то впитавший в себя кровь хозяйки комнаты, добавлял обстановке шарма.
– Тут все как раньше, – тихо произнесла Маликат типичную киношную фразу, стоя у меня за спиной.
Я услышал ее слова, но никак на них не отреагировал, продолжая изучать ковер. Потом до меня дошел смысл сказанного, и я переспросил:
– Раньше?
– Говорю, что мы ничего тут не трогали.
«Кроме тела», – подумал я.
– Все как раньше, – добавила она, будто их ничегонетрогание могло все исправить.
«Раньше? Раньше тут был живой человек… Других раньше никогда не было! Здесь не может быть как раньше! Хотите как раньше – верните сюда Карину! Чтобы она, как раньше, прыгала на этом ковре, слушая музыку в наушниках, чтобы играла на рояле, чтобы радовалась и плакала, разглядывая все эти вещи на полочках. Раньше – это когда живой. Все остальное – смерть».
– Вы что-то сказали? – переспросила Маликат.
– Нет. Можно? – Я указал на шкаф.
– Да.
Я подошел и медленно стал разглядывать все полки по отдельности. Было много чего о музыке, документы, внизу стояли учебники, а все самое красивое находилось наверху. На фотографиях сёстры с отцом, сёстры отдельно. Была фотография, судя по всему, с мамой. Позже я узнал, что она скончалась от лейкемии через год после рождения младшей дочери – Кумсият. Судя по фотографиям, они были счастливой и дружной семьей.
Одна из фотографий лежала отдельно, не в рамке, да и в целом выглядела новее остальных. На ней были изображены две руки: тоненькая женская ручка – вероятно, ее – лежала на огромной волосатой лапище, и я знал, кому она принадлежит. Этот человек мог в любой момент выйти из тюрьмы по УДО и продолжить вершить самосуд, но над кем? Верит ли он в то, что убил Али заслуженно? Или строит планы мести Муртузу? Кому в действительно он должен был отомстить? Это я и пытался выяснить, изучая вещи жертвы. А что я искал? Зацепку? Доказательство? Фотографию? Записку? Я искал что-то связанное с честью, что-то про «яхь». Даже если это что-то опорочит яхь Карины. А что, если она в самом деле тайно встречалась с Гасаном? Тогда что? Ромео и Джульетта? Кровавая бойня из-за любви? Каковы шансы, что принцесса могла влюбиться в такого парня?
– Я сделаю пару фотографий?
– Вы сказали, что это не попадет никуда.
– Да, это только для меня. Если я вдруг захочу что-то опубликовать, я обязательство свяжусь с вами, покажу и спрошу разрешения. – Мое вранье было убедительным. Она кивала в ответ на каждую мою просьбу.
Я сделал общую фотографию комнаты: шкаф, рояль и кровать, которая выглядела как новая и только что собранная. Спросить, куда делось постельное белье, я не решился.
– Все? – спросила Маликат.
– Да, – ответил я и выглянул в окно.
Оттуда открывался вид на село и горы. Как раз в этот момент из-за облаков выглянуло послеобеденное солнце. Я попытался открыть окно, чтобы сделать фотографию, но оно не поддалось.
– Оно на замках, – объяснила Маликат, указывая на оконную раму, к которой будто вручную были приделаны задвижки.
– От грабителей?
– Хабиб много лет боролся с преступниками. Это на всякий случай, наверное. И от грабителей, и от бандитов. Но у нас тут такого не было, даже в девяностых. Наши жители взяли оружие и не дали войти в село никому.
– Всё.
Мы вышли в коридор и, миновав комнату младшей, прошли в комнату Асият.
