Сны и в эту ночь выдались яркими, и снова он почти всё забыл. Артём оказался сыном космонавта Леонова, а Илька исполняла на приёмной стойке гостиницы «Анилин» порнографический танец. Вторая деталь вспомнилась только во время завтрака. К счастью, в зале он сидел один, другие постояльцы вставали намного раньше него. Персонала тоже не было видно, кроме дамы в кудряшках, согнувшейся на кухне — но она ничего не заметила, на сковороде у неё шипела яичница, которую она поджаривала для Блейеля. Его вскрика никто не услышал.
Закрыв глаза, разомкнув губы, голая Илька под музыку Ак Торгу растопырилась на столе в узком проходе. Она гладила свое тело, бёдра, мяла груди, а потом выгнулась назад, подняла таз, широко раздвинула ноги и ритмично выпячивала открытую вульву прямо в лицо человека на ступеньках. А тот не мог ни отвести взгляда, ни слова не вымолвить. Она презрительно расхохоталась, присела на столе, изогнулась — и, издавая громкие стоны, выдавила что–то из влагалища — плётку из чёрных волос.
Столовая радикально отличалась от скромного убранства номеров. Тяжёлые трёхслойные скатерти с пышным цветочным орнаментом, которым не уступали шторы на окнах. На дальней стене по огромному плоскому телевизору шла музыкальная программа, и вопль Блейеля утонул в разухабистой песне.
Его удручало не только то, что он оказался способен вообразить себе такое. Но как он мог после этого спокойно спать дальше? Надо было в паническом отвращении от самого себя выскочить из подушек. Остаток ночи ходить по комнате, ломая руки, и встретить рассвет, с восковым лицом застыв у окна; тогда он хоть частично искупил бы вину. Вместо этого он встал по будильнику, как ни в чём не бывало, вымылся и оделся, как ни в чём не бывало, и только сейчас всё вспомнил — и чувствовал себя осквернённым.
Притом не было ничего чище его чувств к Ак Торгу! Он не имел никаких, абсолютно никаких задних мыслей, никакого расчёта, или честолюбия, не говоря уже о непристойности. Его переполняла любовь — самая невинная, чистая, неожиданная, какую только можно вообразить, настолько чистая, как бывает только любовь в начале новой жизни. Сердце его бешено заколотилось, живот закрутило.
Что за тёмные силы стремились опошлить чудо? С изнурительными видениями про Ильку он за последние недели почти свыкся. Но ведь они остались в мире старого Матиаса Блейеля! А новый Матиас Блейель, который создавался в настоящий момент, который только–только стал возможным, для них недоступен, все тупики прошлого должны остаться позади!
Бесполезно спорить. Чёрная плётка из влагалища. Бочка с нечистотами опрокинута.
Ну уж нет!
Он встрепенулся. Мерзость взяла верх только на время кошмара. А теперь, за этими тяжёлыми занавесями, снова ясный день, и он должен бороться за новую жизнь и не поддаваться провокациям!
Как ему хотелось обратно, в сосновый бор на Томской писанице. Надо было остаться там, не отходить от неё, быть с ней!
Как это было бы чудесно.
Но сейчас он не может ничего поделать, и ему хотелось по крайней мере послушать её диск. Можно ли это устроить в гостинице? Он взглянул на телевизор и сразу отвернулся. Интересно, сколько стоит в Кемерово маленький проигрыватель компакт–дисков?
К еде прикасаться не хотелось. Из вежливости он проглотил одно яйцо, ведь женщина специально из–за него встала к плите. Несколько ложек йогурта, чашка чаю. К ветчине, помидорам, солёным огурцам и консервированному горошку он не притронулся. Он посмотрел на часы и с облегчением увидел, что ему пора поспешить. Быстро почистить зубы, решить, брать куртку или нет; в одиннадцать его ждал Артём.
— Герр Блейель! Откуда вы звоните?
— Из Кемерово.
— Как, простите?
— Из Кемерово.
— Из Кемерово! Чудесно! Как вы там?
— Хорошо, большое спасибо. Очень хорошо. И фрау Карпова очень мила, она так обрадовалась грамоте.
— Великолепно!
— Герр Фенглер… почему я вам звоню… у меня возникли обстоятельства…
— Что у вас возникло?
— Обстоятельства. Я… по причине, которую сейчас… мне хотелось бы задержаться ещё.
— Задержаться? В Кемерово?
— Да, у меня здесь… это очень важно… извините, что так скоропалительно, но я прошу дать мне несколько дней отпуска, за свой счёт.
— Вы хотите ещё побыть в Кемерово?
— Да. То есть, если никак нельзя…
— Оставайтесь до конца недели.
— Мне нужно… такое дело, обратный рейс, он будет только в следующую среду.
Блейель сам так изумился своему неожиданному вранью, что трижды осекался, прежде чем продолжил:
— Я, конечно, свяжусь с герром Хюнингом, чтобы он меня подменил.
— Давайте, герр Блейель, так и сделайте. Всё уладится. Вы уже много нафотографировали?
— Я обязательно ещё…
— И когда вернетесь, то всё расскажете.
— Да. С удовольствием. Очень вам благодарен…
Но Фенглер уже повесил трубку. Всё уладится, подумал Блейель и улыбнулся телефону. Как хорошо, что он дозвонился до старикана.
Вскоре из уборной вернулся Артём. Они сидели на бордовом пухлом диване из искусственной кожи, в залитом холодным светом кафе, куда они зашли после музея.
— Мы выиграли время, — сияя, сообщил Блейель Артёму.