«— русски» он уже не произнёс. В руке ревуна блеснула бутылка из–под пива; стукнув об спинку скамейки, он отбил бутылке донышко.
— Розочка, — произнёс по–немецки Блейель и неожиданно рассмеялся. Жаль, он не знал, как это будет по–русски. Зато вспомнил выражение «живое пиво». Он тоже непременно хотел остаться в живых, непременно. Но согласятся ли эти двое? Вдвоём они орали на него, наступали, угрожая розочкой. Смываться отсюда! Но что, если из темноты, из–за следующей берёзы, из–за скамейки выскочит третий? Вдруг они спортсмены и сразу его догонят? Лучше попытаться их умаслить. Плейер в кармане — нет, ни за что, там диск Ак Торгу с автографом. Поэтому он протянул цифровой фотоаппарат, залопотал по–английски: «Take it, take it, but leave me alone»,[74] — бандюга цапнул её из рук, мимоходом полоснул его битой бутылкой по лбу и убежал со всей скоростью, с которой позволял коктейль из пива и водки. Второй, рыча, побежал следом. Через кровяную вуаль, сочившуюся над глазами, Блейель разобрал, что они подрались под следующим фонарём, а потом швырнули фотоаппарат оземь и вместе его растоптали.
— Делайте, что хотите, духи, — пробормотал он, но руки, несмотря на отважные слова, дрожали. Носового платка у него не оказалось, и он обтёр кровь травой, а потом прижимал волглую куртку ко лбу до тех пор, пока не решил, что уже можно пойти в гостиницу.
— Какие люди! Плейель! Чем обязан? Как съездил в это, как там оно…
— Я ещё не приехал. Ещё там. То есть, в России.
— Да? А почему это?
— Долгая история. Другой раз расскажу, когда время будет, хорошо? Я звоню по делу.
— Ёлки–палки! Но я ж тебе сразу сказал, помнишь? Что Россия тебя уже не отпустит. А ты ещё спорить не хотел!
— Да, ты совершенно прав. На все сто. Просто сейчас…
Он запнулся.
— Что сейчас?
— У меня кончилась виза.
— Ещё раз.
— Моя виза. Она просрочена. Ума не приложу, как так получилось, но тут написано: действительно с двадцатого июля по восемнадцатое августа.
Тишина. Потом:
— Плейель, балда! Ну что ты наделал?
— Я… я думал… ну, я не следил. Тот тип из турбюро в… ах, это неважно. Но я думаю, должно быть возможно…
— Приезжай в Москву. Немедленно. И посмотрим, как это уладить.
— Не могу.
— Что значит не могу?
— Я не могу приехать в Москву.
— Почему? Да где ты вообще? Всё ещё в этом, ну, как там его?
— Кемерово.
Хольгер крякнул.
— Пока ты будешь торчать там, мы ничем не сможем тебе помочь. Давай, шевели задницей и молись, чтобы в аэропорту никто твой паспорт не разглядывал.
— Но ведь, наверное, можно как–то…
— Наверное, можно как–то — в России ты с этим далеко не уйдёшь. Должен был уже понять за это время.
— Что же можно…
— Чёрт подери! — голос его сорвался. — Извини, но… ладно. Слушай сюда. Иди в консульство. Наплети им что–нибудь.
— В консульство.
— В немецкое консульство, понял? Где оно там, наверное, в Новосибирске. Отправляйся туда, и немедленно. Придумай что–нибудь, чтобы тебе поверили.
— Что я болел.
— Да, что–нибудь в этом духе. Только лучше. И найди врача, который тебе справку напишет.
— Хорошо. Понял. Ещё глупый вопрос — а что произойдёт, если меня засекут с просроченной визой?
Хольгер громко застонал.
— С таким глупым вопросом обратись к ближайшему милиционеру. Плейель! Плейель, ну что ты за дубина! С просроченной визой ты незаконно находишься в России!
— Незаконно.
— Что тут смешного?
— Нет, ничего. Спасибо, Хольгер.
— Что ещё за спасибо? Ты ведь…
Блейель повесил трубку. Он знал, что делать.
Он ещё не прикасался к нему. Не видел его спереди, не видел узоров на коже, не слышал, как он звучит. Он смирно сидел в кресле, благоговейно взирая на внутреннюю его сторону, пытаясь получше рассмотреть её в чахлом свете торшера. Ак Торгу что–то ему объясняла, но он не понимал ничего. Говорила она хоть и медленно, но по–русски, и существительные, которые он успел выучить, почти не встречались. Только несколько раз — «шаман» (конечно, об этом и речь), один раз — «время» и два — «духи». Когда она поглядывала на него и спрашивала:
Она перевернула бубен, звякнули железные подвески, прикреплённые к поперечной перекладине, и он увидел внешнюю сторону, обращённую к миру мембрану, которая, оказывается, не являлась тайной. Теперь он понимал чуть побольше, иногда она вставляла английские слова и жестикулировала. Он понял, что тёмно–красные фигуры на светлом кожаном овале — люди, пешие и верхом на конях, птицы, четвероногие, многоногие, фантастические создания — распределялись по трём областям, в Верхнем, Среднем и Нижнем мире.
«Ульгень», — сказал он, показывая на Верхний мир, и «Эрлик», указав на Нижний мир, и заработал восторженное
