Ему казалось чуднó, что он говорил, а не сидел, как загипнотизированный кролик, под впечатлением святости момента. И ещё удивительнее, что она смотрела на него, и, кажется, даже улыбалась, несмотря на его новый облик — волосы длиной пять миллиметров и лейкопластырь на лбу.
Хотя пластырь, может быть, и не такой уж большой изъян. Он не успел остановить караулившую его портье — когда он, прижав к лицу измазанную кровью куртку, споткнулся на последней ступеньке перед столом и не сразу поднялся, она вызвала врача. Однако молодой врач понял пациента без слов — и, обработав рану, не стал вынимать из чемоданчика иголку с ниткой, ведь порезы были поверхностные и вполне поддавались лечению лейкопластырем. Ничего нигде не записывая, он охотно принял предложенные ему деньги. Блейель объяснил портье, что на следующий день, наконец–то, съедет, и что всё прекрасно. Следы йода за пределами лейкопластыря он удалил утром, намылив уголок полотенца.
Однако он не вполне избавился от опасения, что теперь он, возможно, всё–таки похож на тех, кого задерживает милиция. Поэтому в игру вступил пункт второй. Вооружившись словарём, он заставил портье до тех пор дозваниваться до парикмахерских, пока не записался на приём, и впервые в жизни поехал в парикмахерскую на такси. Его чемодан стоял рядом, пока сонная крашеная блондинка кромсала безупречную, но, на его взгляд, нерусскую модельную стрижку. В полдень, поднявшись навстречу Артёму по лестнице дома на Ноградской, он, кроме того, щеголял остроносыми двуцветными туфлями, чёрными с фиолетовым. Хорошо замаскировался, высмеял его волосатик.
В крошечной квартирке соседки окна стояли нараспашку, но избавиться от запаха, одновременно резкого и сладковатого, оказалось непросто. Артём оставил ему упаковку ароматических палочек.
Последняя из них как раз догорала. Блейель положил правую руку на обод бубна.
— When I'm with you, I'm in the highest of the heavens.[75]
Она рассмеялась, но он заметил, что высказался непонятно.
— When I'm with you it's like I'm in Ulgen's heaven.[76]
— Matthias, — сказала она и провела рукой по его колючим волосам, как он и сам постоянно делал последние дни, — you funny bone.[77]
Это выражение удивило его. Funny bone. В висках застучало, когда он подумал о волчьем следе у неё на животе.
— You are a shaman yourself,[78] — прошептал он и позволил своей руке подняться и лечь на её плечо. — Ак Торгу — кам.
— А
Священный, священный момент!
Если бы всё снова было так просто, как днём.
