— Какое счастье, что ты поёшь, иначе мы бы тебя в жизни не нашли. Хотя можно было бы и просто позвать на помощь. Эй? Нет, только не шевелись, держись, просто держись. Не двигайся! Кто знает, что это за болото. Матвей, ну что ты наделал? В другой раз не отходи так далеко, за дерево зайдешь — и хорош. Нечего скромничать, это может кончиться печально. Ах, да что я всё болтаю и болтаю. К сожалению, со мной всегда так: чуть переволнуюсь, начинаю трещать и не остановлюсь. Если не волнуюсь, то, в принципе, тоже. Вечно одно и то же. Да что я тебе рассказываю, мы уже друг друга знаем. С другой стороны, а что мы, собственно, знаем? К примеру, я никогда бы не подумал, что ты можешь настолько глупо поступить — свернуть с тропинки в таком глухом месте. Знал бы, нипочём не дал бы тебе свой рюкзак. Горе луковое. Это моё любимое слово по-немецки, если тебе интересно. Тебе интересно? Подумай, прежде чем ответить. Горе ты луковое! Кстати, можешь уже перестать петь. Мы здесь, мы здесь, и мы тебя вытащим. Эй, ты слышишь? Прекрати. Ну пожалуйста. Да что ты там вообще поёшь? Ах нет, прекрати, только не отпускайся!
А ведь он сам уже держал завязшего за руки, да так крепко, что у того онемели пальцы.
— Песню бременских музыкантов, — безмятежно ответил Блейель. Ак Торгу замолкла, только он открыл глаза.
Артём стоял на коленях на кучке валежника, за ним Света и Соня присели на менее зыбкой почве и держали спасателя за ремень брюк слева и справа. Он всё тарахтел, а они рассерженно галдели, а может, командовали. Блейель дрожал всем телом, а в остальном вёл себя тихо, ведь ему велели не двигаться. Артём выкрикнул что-то по-русски, прянул вперёд и перехватил его подмышками, женщины дернули их назад, и болото отпустило Блейеля на волю. Он шлёпнулся на своего переводчика.
— Я пошёл за личинами на деревьях. Охотники…
— Вставай, пойдём. Обопрись на меня. Я всё равно весь вымазался.
Света взяла Блейеля под другую руку. Артём не стал переводить её тираду по пути к ручью. Соня шла впереди, иногда оборачивалась и фотографировала.
— Добрый рюкзак наших непобедимых войск. Сохранил твои сапоги в сухости и после болотного крещения. Ага, а вот и чистый свитер.
Сияло солнце. Света развела костёр на опушке у ручья, группа ходила вокруг огня, некоторые девушки крестились. Артём сидел на берегу полуголый, Блейель прямо в одежде плюхнулся в неглубокую воду и прислонился к большому камню.
— Я куплю тебе новый рюкзак.
— Не нужно, этот постираем. Подвинься, я его к тебе положу.
— Вода холодная. Я выхожу.
— Ботинки можешь выбросить.
— Без вас было так спокойно, так хорошо.
— Чего-чего?
— Ты спас мне жизнь. Снова.
По возвращении иностранца отправили под горячий душ, потом завернули в одеяла, напоили чаем — и со всех сторон усыпали порицаниями и пожеланиями выздоровления.
Ночью он то и дело выходил по нужде, но утром почувствовал себя вполне здоровым.
Таштагол. Он уже был несказанно рад, что тайга всё-таки не забрала его себе. Происшедшее казалось недоразумением, но ему помогли друзья, и ничего страшного не произошло. Нечего об этом и думать; никто на эту тему больше не заговаривал. В краеведческом музее он подивился на традиционный шорский дом, выстроенный на сваях, крыша покрыта землей и заросла травой и кустами. Две куклы в натуральную величину, с волосами из длинной щетины, представляли обитателей дома. А в сувенирном отделе он купил подарок для герра Фенглера — оберег, сказали ему, для защиты дома и семьи. Дощечку из покрытой тёмно-коричневой морилкой сосны, на одном конце вырезанную в виде женщины, на другом — мужчины. Лица вырезаны объёмно, прочие части тела намечены углублениями. Женские груди — узор из спиралей, детородные органы — звезда в круге. А мужской член — как вафля с двумя шариками мороженого. Ленточки, на которые подвешивался тотем, продеты с обоих концов, и можно решать, кто вверху — женщина или мужчина, смотря по тому, кто в доме хозяин.
Существовала ли фрау Фенглер? Блейель с сокрушением понял, что не знает. Ведь были какие-то торжества, на которых она, как супруга шефа, должна была присутствовать — юбилеи, то же Рождество. Но её там не было. Или он просто забыл?
Всё, что имело отношение к Германии, пропало во мраке. Разве только вчера он не видел кусочек Германии? Немецкий подъёмник. Видел. Фенглер в таком возрасте, вполне возможно, что он вдовец. Или женат на тридцатилетней. Нет. Нет! Только не Фенглер. Он хорошенько завернул оберег в пластиковый кулек и затолкал в боковой карман рюкзака. Сколько, интересно, сейчас времени?
Городок, сметённый во впадине между гор, выглядел бедно и серо, но частностей — небольшой собор, памятник Ленину — Блейель не заметил. Только они вышли из музея, как он утратил над собой власть. Словно в трансе, он стоял рядом с Артёмом и Соней, пока они договаривались с Олегом, водителем, который качал головой и удручённо улыбался, обнажив торчащие зубы.
— Матвей, они поедут домой без нас.
Никакой реакции.
— Матвей Карлович! Товарищ Блейель!
— Что?
