Вот звуки его победы. По волчьему следу. А что только что большая стрекоза прошмыгнула мимо стекла и опустилась в придорожную траву, чтобы умереть, это морок злыдня на заднем сиденье, потому что он пел недостаточно громко. Перед глазами встала картинка, будто ему — нет, не в Штутгарте, а Мокмюле — поставили надгробный камень с выбитой стрекозой и надписью: «Пропал без вести в Сибири». Кто бы поставил ему камень, родители его умерли, других родственников не было, с бывшей женой он расплевался (и она рада до небес, что избавилась от него).
Неважно. Радуйся, о любящий! Пропал без вести в Сибири, это правда, пьянящая правда! Ты здесь, ты действительно здесь, больше тебя нет нигде, ты справился со всеми! И что бы ни произошло дальше, ты добрался досюда. Ведь это так — если ты заметил, что достиг самого драгоценного момента в жизни, то надо сделать всё, чтобы оставаться в этом моменте. Разойтись в нём. Никогда не отходить от него. Тогда нужно возблагодарить судьбу и верить счастью. Исполнение! Почему бы не поехать сразу к реке, не пожертвовать Мрас-Су паспорт, крепко привязав его к камню клочком розовой рубахи?
Такая возможность радостных поступков будет и завтра, даже если и придётся ночевать в машине. Чтобы уничтожить ламинированный документ, огонь будет надёжней воды. И Мрас-Су наверняка будет проще иметь дело с пеплом, нежели с неудобоваримой книжицей.
Поворот. Последние метры путешествия, по траве, гравию и серо-чёрной земле. Паркуясь у забора, он спокойно смотрел в зеркало заднего вида, он знал, что так близко от Холодных ключей айна лишён власти. И он вышел, с двумя пакетами подарков — крымское шампанское и конфеты, фотоальбом о Германии, на который он наткнулся в книжном магазине и, помешкав (нет, можно, ведь он уже сбежал), купил, серебряная цепочка и перламутровая брошка, заводная игрушка и кукла для малышки. Чемодан он пока брать не стал. Прошёл в ворота. Под крышей белья не висело. Дальше, за тёмный угол дома. Тарелку, прикрученную на шест в грядке со свеклой, он в первый визит не заметил.
Он прислонился раненым лбом к первому окну, заглянул вовнутрь. За светло-жёлтой занавеской мерцал телевизор и просвечивали силуэты мирно пьющих людей. Оттуда, где он стоял, он видел двоих, но бóльшая часть комнаты оставалась скрыта.
Дальше. Всё дальше. Медведь-плясун доверчиво рыкнул и зашагал к двери.
Ольге Васильевой и Валерию Черкесову за столь же неожиданный, как и вдохновительный летний день в Москве.
Алефтине и Анатолию Майтаковым за их незабываемое гостеприимство в Чувашке.
Таяне Тудегешевой за терпение и мудрость.
Полный восхищения, благодарю Чылтыс Таннагашеву. За её музыку, без которой этой книги не было бы. И за то, что она взяла нас к Холодным ключам.
Глубоко благодарен Нине Бескровных. Без неё я не приехал бы в Сибирь, не придумал бы историю Матиаса Блейеля, и без её помощи я бы её не написал.
Посвящается духам Аржана, которые в своей непостижимой доброте не воспрепятствовали тому, что русская православная церковь за это время возвела ещё один из своих кичевых крестов — там, на Холодных ключах.
