Промучившись за ноутбуком до утра, я придумал, как быть со статьей. Отоспался и за два часа настучал текст о ззолетцах, нововерах-староверах, поклоняющихся слову, Богу, городу. Статья-домысел. Статья-компиляция. Я не видел на улицах ни одного ззолетца (разве что себя), не замечал людей, которые, замерев у помеченных надписями заборов и почтовых ящиков, шепчут что-то двусложное. Я смешал рассказ старушки с вымыслом (ввел фантдопущение) и добавил снимков по вкусу. Отправил материал админу и вдруг задумался. Появилась странная уверенность, что именно такой статьи от меня и ждали. «Чувство какое-то было», как сказала хозяйка муравейника.
Оплата пришла почти сразу. И она полностью меня устроила: двойной тариф от обещанного и слова благодарности. Будто я сделал что-то выдающееся, а не дал волю фантазии.
Статья появилась на сайте в тот же день. В рубрике «Новости города».
В который раз пожалев, что не использую псевдоним, я полез в комментарии, чего обычно не делаю – люди злые и пачкают своей злобой все вокруг.
И ни одного выпада, измывательства, насмешки (возгласы типа «Слава Ззолету!» почему-то казались искренними, не могу это объяснить). Где обвинения в непрофессионализме и сермяжном языке? Под какие мосты попрятались все тролли? Похоже, админ чистил комментарии.
Самую малость окрыленный «возвращением в журналистику», я решил продолжить цикл «Улицы города». Да и вообще встряхнуться. Сделал в квартире влажную уборку – давно просилась – и выполз на улицу, чтобы побаловать себя ресторанной едой. Заглянул в новое заведение в стекляшке бизнес-центра. Долго листал меню, обманывая себя, что выбираю между марсельским супом и утиной ножкой с грушей, в итоге заказал бизнес-ланчевские мясные оладьи и картошку-фри. Сгладил неловкость бокалом разливного чешского.
После обеда перебрался на автобусе через реку и прогулялся по юго-западному микрорайону. Приметил короткую улицу, чтобы не сильно пыхтеть со снимками и отчетом. Начать с малого.
Прошелся, фотографируя фасады, выбирая интересные кадры. Огромные цифры – номера домов – на торцах панельных многоэтажек. Добитые детские площадки в просветах дворов. Обскубанные бензопилами тополя: было дерево, стал высокий пень – фокус-покус от коммунальщиков.
Улица уперлась в заброшенную промзону. Растрескавшиеся, вспученные бетонные стены; битый кирпич; горы мусора и голые серые кусты. Я позаглядывал в дыры в стенах, увидел сквозь ржавые прутья надпись «Ззолет» на трансформаторном щитке – и щелкнул.
Двинулся вглубь бывших советских заводских мощностей. Мимо бетонных ячеистых стендов – доска почета, на которой давным-давно красовались лучшие сотрудники, а теперь пестрели какие-то рекламки, мимо обрубка цехового строения из красного кирпича, где, судя по вывеске, торговали строительным крепежом; скорее всего, оптом – кто забредет в такое место ради жмени гвоздей?
Я заснял дюжину «Ззолетов», почти машинально – не собирался писать новую статью.
Заросшие травой ступени спускались в подвальный мрак. Я остановился у верхней ступени, прислушался. Внизу кто-то завозился, испугав меня. Большая фигура подалась вперед, продавила тьму контуром, замерла. Я присел и прищурился, хотя, если честно, не хотел видеть подробности. Мысленно просил подвального обитателя остаться за гранью света. Пахло мокрой псиной. Из темноты доносилось тяжелое сопение. Мы присматривались друг к другу, а потом отступили. Каждый в свой мир.
Я поплелся назад, думая о том, кто остался в подвале. О бездомном… кто еще мог там быть?
