Понимание, кажется, не умело говорить не восклицаниями, и в какой-то момент – кажется, дело было на кухне – Скульптор осознал, что не слушает, а просто смотрит, как шевелятся губы, намазанные вульгарной, слишком красной помадой.
В следующий миг губы исчезли. Скульптор помнил, как стоял несколько секунд, не понимая, почему болит сжатый кулак, что это за груда цветастого тряпья у его ног. Помнил только, что потом руки действовали словно сами по себе. Сами ударили еще раз, для верности и чтобы прекратить это жалкое повизгивание. Сами сняли со шлюхи платье, сами отнесли ее в ванную и разделали. Сами упаковали в клеенку, отвезли на море, привязали груз, сложили в лодку. Сами выбросили за борт.
Пожалуй, только трахал Понимание именно Скульптор, молча, стараясь даже не стонать, хотя в голове и мутилось от наслаждения. И руки, чувствуя это, резали почти нежно, ласково.
Он был ей благодарен. Теперь он понимал. Теперь он был свободен.
Он – Скульптор, ему нужен контроль.
В милицию об исчезновении Понимания он, разумеется, сообщил первым.
Для большинства нормальных людей в понедельник наступало начало рабочей недели. Дмитрий разницы не ощущал вообще – разве что на дорогах стало больше машин, а на тротуарах за окном – меньше праздно шатающихся людей. А так – рабочий день и рабочий. Вчера, что ли, другой был или позавчера?
В кабинете он был не один. Напротив сидел вызванный накануне Савелий Иванович, отец второй жертвы, выставленной напоказ у маяка. На столе между ними лежала коробка с пятью кольцами а-ля Анжелика, отличающимися формой, материалом и цветом камней.
– Узнаёте какое-нибудь из них? – спросил Дмитрий, не сомневаясь в ответе. Таких совпадений просто не бывало.
Савелий Иванович, едва взглянув, ткнул пальцем во второе слева, серебряное с янтарем.
– Вот это. Хахаль ейный подарил в марте, так Алена и не снимала. Так что, значит, арестовали его все же и нашли? С трупа снял, потому что подарок зажмотил?
Дмитрий вздохнул. Упрямства в этом охотнике-рыболове было на десятерых. И тревожных звоночков от него много исходило. Мужчина выглядел сделанным из камня, словно его ничего не трогало. Даже обвинения звучали ровно, безэмоционально, как у робота. А ведь при первой встрече было не так. Тогда эмоции были.
– Савелий Иванович, я не могу ответить на этот вопрос, независимо от того, так это или не так. Пока идет следствие, все это – тайна… Значит, вы уверены, что именно это кольцо носила Алена? Только по цвету камня или были еще какие-то особенности?
– Там должна быть вмятинка, на внутренней стороне. Дурища наша его и правда не снимала, ну так вот противень доставала, ну и прижала сильнее, чем нужно. Я-то выправил, но не до конца. Руки под это не заточены, да и правду сказать, противно его в руки брать было. Надеялся, такое вот носить перестанет, ан нет. Отдадите? В гроб брошу. Пусть и там носит, раз так дорого.
Дмитрий взял кольцо – и действительно, оно было немного вмято с одной стороны. Значит, все догадки и правда подтверждались, и тем ценнее было свидетельство бомжа, который лежал сейчас в стационаре. Будет ценнее, потому что врачи давали минимум три дня, чтобы привести его в разумное состояние.
«И это еще при условии, что он вспомнит, как все было, без колесниц…»
– Что же, Савелий Иванович, все так, – подтвердил Дмитрий вслух, но подниматься из кресла, давая знать, что дела закончены, не стал. – Скажите, я приглашал вас с женой, но вы пришли один. Что-то случилось?
Мужчина пожал плечами.
– А чего ей тут делать? Я сам могу на все вопросы ответить, а Софья пусть дома сидит. К тому же у ней там подружки с работы собрались, утешают.
«Ага, ее, значит, утешают пусть подружки, не муж, а у вас поддержка есть, Савелий Иванович? Кроме собаки? Или и ту, может, во двор выгнали? И забавно, что про желания жены ничего не сказано, только про свои. Любопытная семья».
– А вы на работу уже вышли? – поинтересовался Дмитрий.
Снова пожатие плечами.
– Больничный еще на несколько дней. Как раз хватит…
– На что, если не секрет?
Чем дальше, тем меньше нравилась ситуация. Дмитрий помнил себя в первые дни после убийства матери. Искушение закрыться в себе было велико. Если бы не сокурсники и знания, которые твердили, что замыкаться нельзя… А то, глядишь, натворил бы дел похлеще, чем переход в милицию.
Уже ставшее привычным пожатие плечами.
– Я хочу взглянуть на тело.
– Я бы… не советовал, – искренне сказал Дмитрий, все еще размышляя о том, на какие дела мужчине нужны еще несколько дней одиночества. – Опознания по фотографиям в таких случаях вполне хватит.
– Это запрещено?
– Нет, запретить это я вам не могу, – признал Дмитрий. – Но…
– Я хочу ее увидеть.
– Что ж, – вздохнул Дмитрий. – Морг находится не здесь. Я могу выписать вам разрешение… а, впрочем, нет. Если вы не против отправиться прямо сейчас, я сам вас отвезу. Тем более что и сам собирался.
