– Цисатракурия бесилат. Он характеризуется отсутствием влияния на систему кровообращения, – авторитетно заявил ветеринар. – Но к чему такие вопросы?
Ксюша нагло мурлыкала и вопросы одобряла.
– Да так, любопытствую. И где же ветеринары берут препараты?
– В ветеринарной аптеке, разумеется. Видите ли, это препараты строгого учета.
«Но если потрындеть с фармацевтом, то можно и не строго учесть», – привычно дополнил Дмитрий, принимая из рук кошачьего доктора Ксюшу. Проверять всех ветеринаров, которые брали миорелаксанты, представлялось утомительным занятием, но опере же надо было чем-то заняться. Впрочем, и его роль здесь еще не закончилась. Зачем сваливать на других работу, которую он мог сделать сам, да еще находясь прямо в нужном месте? Незачем.
– Строгого учета, – повторил Дмитрий, поглаживая Ксюшу так же, как это только что делал ветеринар. Кошка урчала под пальцами, и было не очень понятно, стоило ревновать или нет. С одной стороны – урчит же. С другой – урчит с кем угодно, то есть ей все равно. – Что же, Герман Геннадьевич, придется вам меня еще немного потерпеть. Где, говорите, хранится журнал учета?..
Журнал учета был потрепанной тетрадкой, залитой глицерином. Поверх глицерина кто-то обвел размытые буквы фломастером, и получилось дикое месиво из латыни, цифр и подписей. Разобраться в этом было почти невозможно, и наверняка, когда будут актировать квартал, весь штат станет лихорадочно вспоминать, сколько и в кого вкололи анестезии.
Ветеринар пугался, путался и клятвенно обещал восстановить все по картам пациентов.
«Половину придумает, остальное впишет в карты задним числом».
В сущности, такие поиски вели в никуда. Наверняка в каждой мелкой, да и крупной клинике было точно так же. И каждая обещала сожрать тонну времени с неочевидными результатами.
«Препараты строгого учета, ну да, ну да».
Уходя, Дмитрий не забыл договориться о визите для стерилизации. Как бы ни относился теперь к нему этот ветеринар, кошек он явно любил, и это было главным.
Прежде чем вернуться к делу профессора, Дмитрий успел отвезти притихшую Ксюшу домой. Все равно баня на улице Калинина так рано не открывалась, разве что для своих. На «свойскость» Дмитрий не претендовал, поэтому пришел к официальному открытию.
Толкнул скрипучую дверь, прошел в предбанник, из него в комнатку, где сидела и принимала деньги тетя Люда, крепкая грудастая женщина из тех, что и буяна успокоят, и в мужскую парилку зайдут, причем не ради неприличностей, а поругаться, что опять шайки не там бросили и веник в углу забыли.
– А Беньямин сегодня принимает? – поинтересовался Дмитрий, кладя в мисочку монеты.
– А как же. Только расписано у него все.
– А вы скажите, что старый ширванский друг пришел, Дмитрием кличут, – посоветовал Меркулов, кладя лишний рубль. – Может, и найдет полчасика? Поясницу ломит, сил нет. То ли потянул, то ли простыл, черт его разберет, а Беня лучше любого терапевта все поправит.
Беньямин, или Беня Сарыев, родился в Ширване в семье простого рабочего-токаря. Ходил в садик, как все, потом в школу, прошел путь от октябренка до пионера, а потом внезапно понял, что в мире есть вещи поинтереснее учебы. Например, алкоголь, красивые и раскрепощенные девушки, сигареты – причем не абы какие, а чтобы горло не драли, – такси по вызову и прочее, чего пэтэушнику и будущему подмастерью на заводе просто так никто не блюдечке не подаст. На все это требовались деньги, и немалые, но денег у Бени не было даже малых.
Решать эту проблему Беньямин начал с того, что еще школьником выпрашивал у иностранцев возле гостиниц жвачки и прочую мелочовку, которая «там» не стоила ничего, а вот здесь – очень даже.
Логичный следующий шаг, уже попозже – покупать у иностранцев что-нибудь поинтереснее жвачки, например джинсы. Выгода тут была обоюдная: Беня фарцевал, наваривая две или три цены, а иностранцы получали советскую валюту по очень выгодному для себя курсу.
Там-то его и задержали в первый раз, причем фарцовщик почти смог выкрутиться, выдавая себя за иностранца. Подвело слабое знание языка. Тогда он вымолил себе прощение, клялся, что больше ни за что и никогда – пока не попался снова буквально через неделю. Поскольку фарцевал Беня в основном мелочовкой, суд дал ему полгода, да и то условно.
Возможно, судья понадеялся на исправление спекулянта, но Дмитрий подозревал, что тот просто решил не забивать такой ерундой и без того полные тюрьмы.
А вот потом… потом грянули семидесятые, и спекуляция изменилась, заматерела. Зачем торговать мелочовкой – да и, по правде, жвачки уже перестали так уж цениться, – когда можно договориться с директором магазина или втянуть в сделку завхоза, а самому заниматься сетью продаж на черном рынке? Вот и Беня подумал: почему бы и нет? И договорился. И схему выстроил хорошую, рабочую, выгодную. Наконец-то появились деньги на все то, о чем мечталось в школе, а потом в ПТУ. А вот не жадничать фарцовщик так и не научился. Сказка длилась всего полгода.
