Не взяли его тогда чисто случайно: Беня как раз шел к директору, когда того вязали. Увидел милиционеров, понял, что происходит, и домой уже не вернулся, благо привык носить деньги с собой. Исчез, с концами.
Сам Дмитрий узнал об этой истории почти случайно – когда во Владе накрыли квартиру, где делали чудного качества документы. Узнал, когда начал проверять, кому же их делали… и совершил небольшое – или большое – должностное преступление: с ведома Деда утаил часть показаний. Фарцовщик и спекулянт, пусть даже крупный – это неприятно, но за то дело, по рассуждению Дмитрия, в первую очередь отвечали директор с завхозом и бухгалтерия. И Беня в тюрьме, откровенно говоря, был бесполезен, в отличие от Бени на свободе. Потому что умение договариваться не пропьешь.
Прибыв во Владивосток, Беньямин Сарыев, теперь уже Векилов, обжился, тихо и скромно устроился на работу в общественной бане. Научился парить вениками так, что дух вышибал, потом освоил и массаж, разминая владивостокские телеса. Буквально портрет перековавшегося мошенника, хоть сейчас в газету, но… но Беня не мог удержаться, видя свободно валявшиеся на земле деньги. А умение договариваться не пропьешь. И он начал договариваться. Прошлое открыло ему прямую дорогу в криминальный мир, с этой стороны все было просто.
Уговорить директора бани тоже оказалось просто, тем более что от него требовалось всего ничего: устраивать санитарные дни не когда нужно, а когда скажут люди в татуировках, которым хочется отдохнуть душой и поговорить. Похлестать друг друга вениками вместо перьев, побалагурить за водочкой, пообщаться с красивыми девушками, которых привезут на вечерок, а потом увезут.
Когда это все вышло на поток, Дмитрий и пришел к Бене на массаж. Откровенно рассказал, что, в общем, ему не очень мешает желание советских граждан иногда отдыхать с друзьями и без зрителей, но вот старые дела терзают так, что спать не получается. Кошмары мучают на почве краж социалистической собственности непойманными рецидивистами. На этот раз судья, пожалуй, даст уже полный срок, за все сразу. Товарищ Векилов понимает? Беня понимал, поэтому сразу спросил, что надо, чтобы этого не случилось. И Дмитрий ответил.
– Значит, поясница, Дмитрий Владимирович? Ай-ай-ай, ведь говорят, что милицию ноги кормят, а у вас нижняя спина – как у иного бухгалтера…
– Да какое тут ноги… ай! – Пальцы у этого азербайджанца были железными. Научился же! Или это еще со времени практики на заводе?.. – Какие ноги, когда все сидишь, думаешь.
– О чем? – вздохнул Беня, не прекращая работу над мышцами и суставами Дмитрия.
– О книгах. Старых, редких, научных. Ты вот ими интересуешься? Нет? Печально, советский гражданин должен всесторонне развиваться. Но может, хотя бы знакомые интересуются?
Информатор из Беньямина Сарыева был хороший, ценный, и Дмитрий беспокоил его нечасто. Только если речь шла о деле, которое могло заинтересовать кого-то уровнем повыше Гоши Переплетчика с его шубами. Книги интересовали коллекционеров или специалистов, которые готовы были платить за них большие деньги серьезным людям. Как раз таким, которые могли бы время от времени расслабляться в баньке, и чтобы их веником от души, и чтобы помяли. И полезный человек, который мял и бил, постоянно крутился рядом, свой человек, криминальный, из подполья – такой мог многое слышать. И слышал.
– М-м, – протянул Беня, заламывая руку Дмитрия за голову. – Признаться, не припомню. А деталей нет?
– Возможно, мужчина на такси, сухощавый такой, со впалыми щеками. Небритый. Кепку не снимает даже в машине. Возможно, привлекает к делу шпану.
– Небогато. Знаю одного таксиста-домушника, но он одиночка. Зачем ему шпана, если со своими же клиентами обычно работает. Да и не лидер он никакой.
«Интересно. Запомню».
– Но он ведь тоже перед кем-то отвечает?
– М-м. А книги толстые?
– Да несколько тысяч страниц…
– Не, – Беня покачал головой. – Там точно не до такого сейчас.
«А до какого?»
– Все о свадьбе сыновьей думают.
«А-а, понятно».
– Значит, не знаешь, кто мог бы таким делом промышлять?
– Из местных – нет. Но может, это симферопольский? Оттуда гости наезжают нечасто.
Дмитрий насторожился.
– Что за симферопольский?
– Как раз Ильяс Михайлович приводил попариться. Маленький, чернявый такой, а усы шикарные, густые. При мне о деле не говорили, конечно, но и так понятно, что нечто интересное планируется. Может, как раз твое. О! Я почему вспомнил! Ты же про науку помянул? Так и этот, пока парились, все что-то о местных протолюдях, или как их там. Ну, которые у вас тут тигров да медведей родней считали. И рассказывал-то так интересно! Подходит?
– Возможно, – Дмитрий пожал плечами. – А имя у этого гостя есть?
– При мне называли только Алексеем Михайловичем. Уважительно, значит.
