Впервые видела Маринка такого пламенного оратора. Так просто, казалось бы, лишь сообщая слушателям сами факты расправы царевых войск над мирной народной демонстрацией, говорил Свердлин, но слова его западали в сердце тяжелым зерном гнева и скорби, а слезы непроизвольно текли по ее щекам, хотя в потрясенной ее душе все более и более разгорался огонь жгучей ненависти к насильникам и убийцам, к самому царю.
— Если вчера среди нас еще были люди, что слепо верили лживым словам о царском великодушии, басням о том, что царский престол чист аки агнец, что царь-батюшка заботливый отец народа, — взволнованно и веско говорил оратор, сопровождая слова энергичным, широким взмахом руки, — если вчера ложь во спасение могла держать в узде многих, то сегодня видят все — царство лжи не может больше торжествовать! Наступил час расплаты!
Долой царя-убийцу! Да здравствует всеобщее восстание рабочих!
— Ур-р-р-а-а! — крикнул кто-то в толпе.
— Долой царя! — раздалось в другом конце карьера.
Толпа гудела.
— Товарищи! — напрягая голос так, чтобы слышно было повсюду, несмотря на гул тысячной толпы, выкрикнул оратор. — Бросайте работу. Выходите на улицы, вооружайтесь, чтобы встать на защиту своих прав, своей жизни и свободы.
Раздались дружные сухие хлопки мозолистых рабочих ладоней.
Вверх полетели картузы и шапки.
«На великое дело и великое слово», — пришло Маринке слышанное от Петра народное речение. Теперь эти слова народной мудрости она связала со страстной и ясной речью Свердлина, отныне на долгие годы запавшей в мозг и в сердце.
А сам Петр сторожко нес свою службу дружинника.
В лощине что-то хрустнуло, и он окликнул Василия условным словцом: «Некрут?» Но Василий был уже близ лощины. Сметливый Адеркин заранее наломал несколько охапок сухих веток, разбросав их по всей лощине. И вот «птичка» подала весточку, наступив на веточку. Осторожно ставя ногу, пробирался в обход проселочной дороги старый знакомец — сам Семен Низов. А вдалеке маячила фигура Фили. Он шагал, пригибаясь, след в след за Сеней.
Все это очень смутило Василия. И тут условный позывной: «Эй, некрут!» — раздался вдруг издали в другом конце лощины. Василий видел, как этот окрик испугал Низова, и тот бросился наискосок, стараясь побыстрее скрыться за деревьями. Но там его поджидал Петр.
— С чем пожаловали? Охотитесь на дичь или просто так — моцион себе делаете? — с издевочкой спросил он Семена, выйдя прямо на него из-за деревьев.
Не стал бы Низов в привычной ситуации вступать с ним в объяснение, так как был зело опытен в делах неожиданного скулодробительного удара. Но теперь он знал, что его самого еще раньше выследили и гонят, как гончие зайца, на охотника.
— А чё, может, лес откупленный? — вопросом на вопрос, не на шутку струхнув (видно, знал о рабочей расправе с портным-провокатором) и от страха наглея, задиристо ответил Сеня.
Но Петр, не вынимая руки из кармана пальто, приказал:
— Повертывай назад, выходи к дороге и жди моего приказа. Ну, шевелись! — прикрикнул он на Рябого и стал потихоньку вынимать из кармана правую руку. Низов опрометью бросился в лощину, с трудом попадая в свои следы, а тем временем подошел Филя. Он молча указал Семену на другую сторону лощины, где уже маячила знакомая фигура Василия.
Низов немного пришел в себя. Теперь он шагал медленно и деловито, будто и не слышал приказа и спешить ему незачем.
На дорогу вышли одновременно все вчетвером. Со стороны овражного тупика, обойдя его, быстро продвигался навстречу Петр. На дороге уже стоял Василий, а позади себя Семен слышал учащенное дыхание Фили Колокольникова.
И вот Низов Семен в кольце дружинников.
Первым заговорил Филя.
— Ходкий, гад! От самой канцелярии исправника, где я его и поджидал, любезного, трусил он, скаженный, будто иноходец какой, прямо хоть садись на него да гарцуй до губернии. А в лес свернул, видно, приустал, шагом пошел. Шею все платком утирает. И вдруг исчез. Ну, как в воду канул. Я и назад, и вперед все бегом — ну нет нигде, да и только. Хорошо, вовремя вспомнил, как ударило мне в голову: «Лощина!» Я туда, скатился и прямо на его след. Ну, тут и я выдыхаться зачал, припозднился малость, крикнуть пришлось.
«Так, — промелькнуло у Васятки во время рассказа, — филер-то, видать, не цехового значения, а подымай выше, у самого господина исправника в доверии! И впрямь, знать, свинья завсегда найдет свою помойку!»
— И чего же, если не секрет, вам, господин хороший, в этом лесочке запонадобилось? — обратился он к филеру. — Вроде бы Павел Александрович сегодня на работе и на охоту не собирались…
— Собрание, баяли, ноне здесь будет. События-то какие, обманул нас царь Николай, людям не поверил, а доверился своим холуям, — спокойно и в общем-то разумно ответил вдруг Низов.
— Ну и что? — спросил явно для того, чтобы выиграть время, Петр. Никто из них не ожидал хорошо продуманного ответа.
— А то и выходит — одно горе у народа русского теперь, общее — веру в самого светлого монарха своего потеряли.
