А на поляне в ожидании слушателей, слегка озябнув, но дрожа скорее не столько от холода, сколько от нервного напряжения, ходит взад и вперед Маринкин домашний учитель, пропагандист местного комитета РСДРП Петр Ермов. Теперь ему доверили работу в «лесном университете», куда все больше и больше при Маринкином содействии стало приходить молодежи из поселка. Изредка посещают эти массовки и молодые, не очень связанные семьей женщины.
Молодежь понатаскала из леса коряжки и бревнышек. Девчата уселись на них, а рыцари стояли рядом.
Пора начинать.
Петр вышел к аудитории, снял шляпу и поздравил всех с благополучным прибытием без «хвостов» на массовку.
— Друзья мои, товарищи, парни и девчата! — прозвучал сильный и чистый Петин голос, — Мы, русские рабочие, сумели одержать ряд частных побед, которые приведут к дальнейшему укреплению нашего рабочего дела. Это наша страховая касса, наше участие в правлении потребительских обществ, наши рабочие дружины. Все это было взято с бою, путем десятков и сотен стачек — и по цехам, и общезаводских… И свои первые успехи мы должны упрочить.
Этого можно достичь только путем неустанной заботы о росте нашей рабочей солидарности.
Над лесом, прорвав полог облаков, заблистала серебряная подковка молодого месяца. Подул холодный ночной ветер. Девушки, спасаясь от холода, повставали со своих мест. Петр усилил голос и несколько убыстрил свою речь.
— Наши милые женщины, вы — наш один из самых больших, но еще мало используемых резервов в рабочей борьбе. Не многие из вас работают в цехах, большинство ведет хозяйство дома. Правильно я говорю?
— Правильно, — ответил кто-то из мужчин.
— А незанятость женщин на производстве — это ведь тоже один из видов безработицы.
У нас женщин считают людьми второго сорта. Женщина до сего дня бесправна — за нее все решает отец или муж. За тот же труд, что она производит наравне с мужчиной, ей платят вдвое меньше. Грязная работа по дому, детские пеленки — вот ее удел, а единственное место, куда ей разрешается ходить, — это церковь. И там ей толкуют только о послушании да о долготерпении: «Христос терпел и нам велел», «жена да убоится мужа», «без бога ни до порога».
Есть бог или нет бога — можно поговорить в другой раз. Сейчас хочу сказать вам, товарищи, что ваш прямой долг, долг женщин из трудовых семей, также объединиться в свои женские союзы, создать свои женские клубы, всеми мерами добиваясь равного права с мужчинами участия в общем труде при равной его оплате.
— Согласие в борьбе, вестимо, покрепче каменных стен, — сказал кто-то из дружинников.
— Попробуем, добрые мужички, как говорят, попытка не пытка, — ответила на реплику репликой, видно языкатая, молодая слушательница.
И Петр понял: живое слово пропагандиста доходило до сердец.
— А мне думается, все, о чем вы здесь говорили, давным-давно ни для кого не секрет. — И русокосая, статная, но еще очень молоденькая девушка, совсем еще девочка, засмущалась. Это была младшая сестренка Садникова — Катя.
— Что же вы замолчали вдруг, девушка? — изо всех сил напрягая зрение, чтобы разглядеть своего оппонента, повернулся к приумолкнувшей Петр. — Ну, скажем, не секрет. А что дальше?
— А дальше то, что доктор в народной столовой говорил о детских болезнях. И тоже призывал женщин к сознательности, чтобы они просвещались насчет болезней.
Петр никак не мог взять в толк, к чему все это.
— Ну, призывал. И что же? — еще раз спросил Петр, вытягивая буквально по слову ту мысль, ради которой осмелилась она говорить на массовке.
— А то, — выпалила та в сердцах, разгневанная тем, что ее не понимают. Большие глаза ее светились отвагой, звонко и решительно звучал ее голос, — а то, что там это все говорится свободно, при свете, в большом зале. Не холодно, и никто никого не боится. Вот и сюда мы зря забрались, в глушь такую. Лучше бы открыто, в зале столовой. Туда и народу придет больше, и сидеть удобней. — Девушка вдруг снова умолкла, глубоко, всей грудью вздохнула и закончила неожиданно очень спокойным голосом: — А разговор один и тот же — о сознательности женщин, об их правах на просвещение.
Эта почти детская наивность, которая сама по себе так хорошо объяснила ему столь же наивное бесстрашие вступить в спор с оратором при большом стечении людей, расположила к смелой девочке пропагандиста.
Петру пришлось коротко рассказать «лесной аудитории» о двух путях завоевания масс — реформистски-просветительском и революционном, о том, к каким результатам приводит один и другой, такие разные пути.
